Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

воскресенье, 8 апреля 2012 г.

Николай Блинов (сын). Молитва. И ещё одна встреча мамы с Богом.


Молитва.


Мама смолоду не верила в Бога,  не принимала религии отцов, но почему-то не препятствовала бабушке Клавдии Арсеньевне окрестить обоих своих детей: меня и младшего Борика. Бытовала семейная легенда, будто бабушка сделала это тайно от папы и мамы, но, скорее всего, они просто притворялись, будто ничего не знают. Им так было проще.


Во второй половине жизни мама с удовольствием ходила в церковь и всегда ставила там свечки. И всегда отдавала поминальные записки: «во здравие» и «за упокой». Несколько раз я видел, как она творила крестное знамение и кланялась иконам.

- Ты же не веришь, – сказал я ей однажды, – зачем же крестишься?

- Так делали все мои предки, – вдруг сказала она. – Вот и я должна.

- Ты же сама говорила, что там ничего нет, – не отставал я.

- Все равно, – упрямо сказала она.

В 1984 году у мамы случился инфаркт, она потеряла сознание на час, или около того. Когда она поправилась и вышла из больницы, оживленно рассказывала:

- Я там уже была… Ничего страшного… Мгновенная боль, а потом ничего… Совсем ничего.

Её, видимо, глубоко занимало это ощущение, потому что она часто повторяла:

- Это не так, как сон. Это было небытие. Раз! И ничего больше нет. Никаких туннелей, никакого света в конце.

Однажды она вдруг сказала:

- Может быть, это только мне так не повезло?.. Там было  холодно и пусто. Может быть, там все-таки  что-то есть? Ты как думаешь? – спросила она. – Там холодно и пусто?

- Этого не знает никто, – ответил я честно.

Мы обратили внимание, что после смерти отца мама все чаще стала заговаривать о Боге. Читала священные книги, ходила на собрания «Свидетелей Иеговы». Правда, ей там не понравилось.

- Они там сектанты какие-то, – сказала она.

В православном храме ей нравилось больше. Я заметил на шее у нее простой православный крестик на золотой цепочке.

Каждый свой приезд она понуждала меня везти её в церковь и на могилу тети Лизы, похороненной на Востряковском кладбище.

- Я обещала Лизе, маме и бабушке поминать их, пока жива, – говорила она твердо.

И мы ходили. В привратном церковном окошке мама покупала свечи и сдавала туда записки с поминальными именами: одну за здравие, другую – за упокой. С каждым годом «за здравие» становилось все короче, а «за упокой» все длиннее.

В церкви она крестилась, беззвучно шептала что-то и ставила свечи на разные подносы: за живых и за мертвых. На колени не становилась.

Скоро я перестал расспрашивать её о вере, заметив, что ей это неприятно.


И еще одна встреча мамы с Богом.



К двадцатилетию со дня смерти отца, в сентябре 2004 года мы с мамой прилетели из Москвы заранее. Планировалась презентация маминой книги «Бриллианты моей бабушки».

Ночью её увезла в областную больницу скорая помощь: разрыв аневризмы брюшной аорты. Мы с братом Борей ехали за скорой помощью на красном жигуленке. А к утру она умерла, не приходя в сознание. Презентация прошла в отсутствие автора и родственников.

Эти часы и минуты слились у меня в памяти в одно томительное ощущение  беспомощной тоски и безнадежности. Получали в больнице вещи, звонили врачам, связывались с друзьями и знакомыми, добывали справку о смерти, ходили в ЗАГС, в морг. Все это словно на автопилоте.

Отпевание было заказано в церкви Святого Пантелеймона.

Гражданская панихида происходила в большом зале Ассоциации творческих союзов на Октябрьской улице. Гроб поставили  на столе, в зале, где обычно устраивали фуршеты.  «Где стол был яств, там гроб стоит». Мамина фотография с траурным уголком стояла на фортепиано. Две красные гвоздики отражались в лакированной поверхности крышки. Говорили теплые слова, вспоминали, плакали.

Там, в церкви Святого Пантелеймона трепетный огонь свечей дробился в золотых окладах икон. Пели «Со святыми упокой».

- Прими, Господи, душу усопшей рабы твоей Александры и прости ей прегрешения её, вольные и невольные, – нараспев выкликал священник в черном с золотом и махал кадилом.

От него поднимался сладкий дым фимиама, тек слабой струйкой, смешивался с запахом воска от горящих свечей.

Хоронили на «почетке», рядом с папой. Было много цветов и много провожающих, маме бы понравилось. На кладбище сеял мелкий осенний дождь, сопки на той стороне Туломы все так же горели осенним золотом. Березы на соседних могилах пылали, как свечи. В сердце звучал припев заупокойной службы:

- Боже, упокой душу новопреставленной рабы твоей Александры и отпусти ей грехи её, вольные и невольные, и даруй ей царствие небесное, и сотвори ей вечную память…

Толпа провожающих недвижно стояла вокруг. Мореный трехметровый деревянный крест над могилой поэта Владимира Смирнова занимал полнеба.

- И сотвори ей вечную память…

Завершился мамин путь к причалу… Наш мир опустел и стал холодным.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...