Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

среда, 16 мая 2012 г.

Николай Блинов. Люди под палубой. Глава 2.

ДВА ГОДА СПУСТЯ
В открытую дверь, через низкий фальшборт, был виден быстро убегающий назад берег реки. Бульвар, кирха с красным флагом, яхт-клуб и знакомое здание мореходки.

Промелькнул низкий Мосеев остров, где когда-то царь Петр, глядя на иноземные корабли, мечтал о могучем флоте российском. Теперь там, в маленьком домике, Муза Генералова с ребенком дожидается. А Сашка Генералов на Мурмане рыбачит. Андрей вздохнул. Хорошая девчонка Сашке досталась. По ней многие в мореходке вздыхали.

От Соломбалы плавучий кран погрозил на прощание железным изогнутым пальцем. Замелькали у самого борта берега Маймаксы, сложенные из многолетних деревянных реек. У причалов лесозаводов полоскались полосатые и крестатые флаги иностранных кораблей.

Андрей поморщился, боднул головой: загранка вспом­нилась. Выпустят ли когда-нибудь в дальнее? За что сняли с "Крестьянина", до сих пор неизвестно. Сунули на этот буксир, который с вокзала в город людей перевозил, а теперь бежит, торопится неизвестно куда и зачем.
Сменившись с вахты, Андрей снял спецовку и, накинув на плечи китель, вышел на палубу. За кормой в туманной дымке скрывался плавучий Северо-Двинский маяк. Вода из мутно-желтой становилась прозрачно-зеленой. Впереди, до горизонта, дремало море, охваченное оцепенением ко­роткой белой ночи.

С крыла мостика его окликнул штурман:
— Подымайся ко мне!
В мореходке штурмана называли "Лнечка", называли за низкий рост, которым он выделялся в своей группе.
В рубке, чуть пошевеливая колесо штурвала, стоял рулевой. Через приоткрытую, закрепленную на штормовой крючок дверь капитанской каюты виднелись кусок узкого дивана и капитанские ноги в шерстяных носках.

Лнечка кивнул Андрею, позвякал ключами в кармане.
   Перехватили радио с голландца. Сел на камни у Святого Носа. Запросил помощь у норвежцев, однако СОС не дает. — Лнечка подошел к штурманскому столику, постучал каран­дашом по карте: — Вот здесь где-то. К нему подошел "Бога­тырь", но голландец договор на спасение подписать отказался. Своих поджидает. Метеостанция обещает крепкий ветер от норд-оста. Нашего "Витязя" срочно сняли с "вокзальных" рейсов и направили напарником к "Богатырю". Погода меняется, голландец может передумать, а "Богатырь" один не справится. Клюева срочно из отпуска отозвали, — Лнечка кивнул в сторону приоткрытых дверей капитанской каюты. — Ты его знаешь. На два года раньше нас кончал и с тех пор все время на спасательных, опытный. Всю ночь снабжение проверял. Отдыхать прилег.

     Из-за какого-то голландца сыр-бор разгорелся, — удивился Андрей.
   Плохо вас морскому праву учили. Если подпишет договор "Нет спасения — нет вознаграждения" и мы его стащим с кам­ней, — считай, нашим будет. Счет предъявим не меньше стоимости парохода, хозяин откажется, конечно, от оплаты, и мы, по международным законам, пароход себе заберем. Стоит овчинка выделки, а? — штурман подмигнул Андрею. — Вот и пришлось на нашем спасателе почти весь комсостав заменить. На вокзал ходить — дипломов не надо, а в море без них не выпустят. Затем и тебя с твоей коробки сдернули.
"Если бы только это", — вздохнул про себя Андрей.
Ветер, обещанный метеосводкой, налетел к утру, когда "Витязь" подходил к месту назначения.
Выглядывая с верхнего поста управления через открытую дверь машинного отделения, Андрей видел низкую полоску далекого берега и потревоженную ветром поверхность моря. Море, подернутое ветровой сеткой, местами вскипало белыми гребешками. Настоящей волны еще не было, и "Витязь" резво приближался к видимому уже без бинокля большому транспорту.
"Ровно сидит, — подумал Андрей. — Нос чуть выше кормы. Как его угораздило!».
Немного мористее, натянув якорную цепь, покачивался "Богатырь". По сравнению с длинным высоко сидящим транспортом буксир выглядел беспомощно-маленьким.
Над головой Андрея резко прозвенел телеграф. Андрей дал "стоп" и снова выглянул. От "Богатыря" отделилась шлюпка и, дробно стуча мотором, пошла навстречу "Витязю".
С мостика спустился Клюев. На палубу буксира, ловко перевалившись через фальшборт, перебрался капитан "Богатыря".
     Вовремя подоспел, Дмитрий Васильевич! — привет­ствовал он Клюева. — Думаю, голландец перестанет уп­рямиться, не то поздно будет. Я промеры со шлюпки сделал. Побьет его на камнях, как только волну разведет, на берег выбросит.

    Все еще не подписал? — удивился Клюев. — Что же он думает?
    Ромом угощает, а подписать "Нет спасения — нет вознаграждения" отказывается. Терпит. Знает, чем это пахнет.
В это время над трубой транспорта взлетел белый, из­ломанный ветром, султан. Оттуда донесся тоскливый гудок.
    Конец голландцу. Нервы не выдержали, — шевельнул усами капитан "Богатыря". — Поехали, Дмитрий Васильевич. Ты лучше меня по-английски изъясняешься.

Капитаны спустились в шлюпку, и она, лихо развер­нувшись, захлюпала носом по волнам.
     Бедняга, конец его капитанской карьере, — посо­чувствовал неизвестному капитану подошедший к Андрею Лнечка. Вздохнул, позвякал ключиками от кают.

Носовой трюм голландца оказался затопленным. Пока с подветренного борта спускали водолазов, "Витязь", осто­рожно подрабатывая машиной, подошел под высокую корму транспорта. С него подали буксирный конец и силовой кабель. Андрей с боцманом перебрались на палубу транспорта и установили мотопомпы.

    Только бы кабель не порвало, — беспокоился боцман.
    Полегче машиной! Кабель потрави! Давай питание! — крикнул Андрей на буксир.

Мощные струи воды, рассекаемые ветром, хлынули за борт.
Из носового кубрика показалась курчавая голова с прилипшей к губе сигаретой. Негр что-то тревожно крикнул и выскочил на палубу. Посмотрел за борт на хлещущие внизу волны, зябко передернул плечами, выплюнул окурок, опасливо покосился на бьющие водой шланги, на людей, колдующих около них. Обхватил черные плечи розовыми ладонями и, сверкнув изумительно белыми зубами, скрылся в кубрике.

     У них что, негры матросами, что ли? — удивился Андрей.
    Верхняя команда — голландцы и норвежцы, а кочега­рами негры, — пояснил боцман с "Богатыря", закрываясь от ветра ладонями и чиркая зажигалкой. — Интересный народец. Когда мы подошли, они шлюпку спускать приготовились, на берег спасаться. А увидели, что мы уходить не собираемся, принялись в карты играть и сигаретами дымить. Как будто не их пароход на камнях сидит.

    А чего им за хозяйское корыто беспокоиться, — заметил Андрей, прикуривая от боцманской зажигалки.
    Принимай конец! — крикнули из-за борта.
На палубе показался Клюев.
    Убывает? — заглянул он в трюм.
    Заметно, Дмитрий Васильевич, — ответил боцман. — Через час-полтора начисто откачаем.
    Ну, это придется на ходу делать. Минут через сорок, на полной воде, мы его сдернем. Иначе поздно будет, ветер крепчает, волну разводит. Винт поврежден, своей машиной он нам помочь не сможет. Вам, — он повернулся к Андрею, — нужно обеспечить работу помп. Пробоины не обнаружено. Шов в днищевой части разошелся, отсюда и водотечность. Людей я от вас заберу. Если понадобится помпы переставить или приемные сетки чистить, используйте этих, — он кивнул в сто­рону иностранных матросов, вышедших из кубрика. — У вас как с английским?

Андрей почувствовал себя как на уроке "мистера Куликова". Даже в жар бросило.
    Ни в зуб ногой. Отдельные слова только, — пробормотал он смущенно.
    Старт, стоп, ахед, астерн — этого вам за глаза хва­тит, — засмеялся капитан и, повернувшись к матросам, что- то быстро и громко произнес по-английски.

Матросы подтянулись, как по команде. Высокий белобрысый детина шагнул вперед, вопросительно глядя на каитана. Клюев бросил ему несколько фраз, показал рукой на Андрея.
    Йес, мастер, — почтительно ответил матрос.
    Я вас представил как чифа. Будут слушаться. Действуйте.
Когда корпус транспорта, скрежетнув по грунту, ощутимо
закачался на волнах, матросы загалдели и, укрывшись от ветра за носовой надстройкой, задымили трубками и сигаретами.

Мотопомпы работали безотказно. Вода в трюме заметно убывала. "Богатырь", описав широкую дугу и сильно зава­ливаясь на волне, подошел с носа и, подав буксирный конец, медленно развернул транспорт навстречу ветру.

Проверив крепление шлангов, Андрей подошел к матро­сам. Они выжидательно замолчали. Беловолосый нерешительно протянул раскрытую пачку сигарет. И только Андрей успел мотнуть головой и пробормотать "тенкью", как матрос, глянув через его плечо, громко свистнул. Андрей оглянулся. Прямо к борту транспорта приближался белый щеголеватый буксир. За его кормой рвало ветром норвежский флаг. С высокого мостика что-то кричал моряк в желтой зюйдвестке, и рядом, в кепке козырьком назад, приник к камере и вертел ручку кинооператор.

С капитанского мостика транспорта кричали в ответ. Над поручнями показалась тучная фигура капитана. Он ухва­тился за поручни, и ветер трепал длинные седые волосы на его непокрытой голове. Рядом штурман, в высокой фуражке с золотым жгутом и черном плаще, лаял в рупор, направ­ленный в сторону норвежского буксира.
Описав полный круг около медленно движущейся группы судов, норвежец отсалютовал кормовым флагом и, выбросив из трубы дымный факел, скрылся в сторону изломанного волнами горизонта.
Эти два первых года после окончания техникума Андрею не везло. Его неожиданно лишили визы, перевели в каботаж и теперь перебрасывали с судна на судно. Его мореходная книжка пестрела названиями судов.
   Летун поневоле, — усмехнулся Андрей, пряча книжку в карман кителя.
    Понимаю, — сказал на прощание Лнечка, — на свою коробку тянет. Жаль. Вот поставят нашего старика в док, котел и корпус подлатают, и будем постоянно спасателем работать. Оставайся на "Витязе", а?
"Может, зря не остался? — думал Андрей, шагая домой. — Зачислят в резерв. Предложат ждать".

Ждать... Легко сказать! Смотреть, как уходят в дальние страны лесовозы. Отвечать дружкам на берегу на один и тот же проклятый вопрос: почему на берегу? почему не в дальнем? От ребят писем нет. Одна несуразная записка от Саши Генералова. Что у них там в тралфлоте делается? Почему он сам не плавает, в конструкторском окопался? Дуся с Леной на одном РТ ходили, а где они теперь? И при чем здесь какой-то Огуречик, которого видели с Дусей? Остальные ребята в мо­ре Баренца рыбу ловят. А тут ожидай! По бульвару болтайся.

Дома застал только маму. Она засуетилась, загремела печной заслонкой, доставая глиняные латки, выставляя на ку­хонный выскобленный стол угощение.
  Алеша-то обрадуется! Один со мной остался. Целые дни в комсомольском комитете да в райкоме пропадает. Осенью обещают отпустить учиться. А у тебя как? Куда ходил? С Дусей не встречался?
    Галинка где? — спросил Андрей.
    Закончила. На практику в лес под Пинегу уехала. Письмо написала. Пишет — хорошо живет, только комары.
Слушая добрый голос матери, Андрей макал хлеб в латку с треской, запеченной в молоке. От печки тянуло теплом. "Как от котла, — подумал Андрей. — И тишина, будто "стоп" машине дали, и из вентилятора над головой не дует".

Он сидел на отцовском месте, видел отцовский верстак по другую сторону стола. Там, между верстаком и столом, было когда-то место Андрея. Потом его табуретку заняла Галинка. Отца давно нет. Уехала Галинка, а верстак и табуретка остались. Уютные спутники детства.

Андрей засмеялся. Мать, смотревшая, как он ест, встре­пенулась:
    Вспомнил чегой-то?
    Вспомнил, — вздохнул Андрей. — Стекло все то же? — он кивнул в сторону окна.
Лицо матери покрылось мелкими морщинками:
    То самое...

Стол был высок, а табуретка низкая, маленький Андрюха вертелся и становился на колени — удобней есть и виднее, что на столе и за окном делается. "Повертись мне еще! — прикрикнула мать. — Выдавишь стекло — твою задницу вставлю!" Андрюха положил ложку, поднялся на ноги, повернулся задом к окну: "Примерить надо". — "Сдурел, что ли? Садись сейчас же!" — крикнула мать. Андрюха качнулся и надавил задом. Слабо звякнув, стекло вылетело. Ноги у Андрея поехали под стол, он шлепнулся на табуретку и заревел. "Я что говорила!" — мать стукнула ложкой по столу. "Не строжи его, Шуня. Подумаешь, дело большое, — сказал отец, поведя плечами. — Завтра вырежу, принесу, вставлю. Вишь, он примерить хотел". — "От дурной", — сказал Алеха. Мать засмеялась тогда. Только вместо теперешних морщин на щеках у нее были ямочки...

    Неужто помнишь? — удивилась мать.
     Помню, — сказал Андрей, — а может, это ты нам рассказывала. Еще помню, как ты мне пела: "Баю-баю, Андрюшок, не ложися на бочок. Придет серенький волчок, тебя схватит за бочок..." Самая моя любимая песенка была.

Мать помолчала, вздохнула:
    Алеша-то поздно домой приходит, видать, не всегда с работы. Бывает, и водочкой от него попахивает. Ох, боюсь я, Андрюшенька, боюсь.
    Что ты, мама! Это Алеха-то? Да он весь в работе, горит. Его в базкоме уважают. Нечего тебе бояться.
     Так-то оно так. Только страшна она, водочка. Ох, страшна!

С острой тоской вспомнил Андрей, как часто они с Алехой ходили к трамвайной остановке встречать отца. С передней площадки ему помогал сойти вагоновожатый и вслед подавал тяжелую сумку с инструментом. Отец опирался о их плечи и, медленно, неуверенно переступая, плелся домой. Тяжело падал на кухонную табуретку. Мать ставила перед ним обед, а он, выбив пробку чекушки, продолжал бормотать что-то свое, одному ему понятное, пока не засыпал, уронив голову на ру­ки. А утром, когда просыпались, отца уже не было.

Андрей отодвинул латку:
     Кажется, и есть не хотел, а половины латки как не бы­вало. Спасибо, мама!
Мать поднялась с табуретки, громыхнула заслонкой:
    Чайку?
Андрей посмотрел на ходики над столом:
Налей, успею еще Алеху на работе застать.

Он бросил в рот кусочек мелко наколотого сахара из синей сахарницы, отхлебнул теплого чаю. Стеклянная сахарница, тоже — сладкая спутница детства, предел мечтаний маленькой Галинки.
    Галина ухажера себе еще не завела?
    Проходу нет! — всполошилась мать. — Так и шастают, так и шастают. Через сени на ночь не выскочишь, то один, то другой с ней прощаются. Франтить стала. Подавай ей вельдикосовые чулки. Меня на выпускной вечер пригласила, сама раньше убежала. Я одеваться стала — нет чулок. Мои успела напялить. Пришлось в ее штопаных идти. — Мать вздохнула: — Вертихвостка. Эта не задержится, вот-вот замуж выскочит.
    Рано ей еще, замуж-то, — сказал Андрей.
Мать прищурилась:
     Ну, это как получится. Мне шестнадцать было, когда я Алешу родила. Как получится.
Андрей отодвинул пустую чашку:
    Я, мама, Алеху поймать попробую. Ночевать дома буду.
    К Алехе он попал не сразу. Поворачивая на Новгород­ский, столкнулся с Катей.
   Андрей! Вот встреча! Где ты пропадал? Почему я тебя нигде не видела? — затараторила она, подхватила под руку и потащила за собой: — Проводи немножко. Не спешишь?

С Катей Андрей познакомился, когда учился на втором курсе и ходил на каток играть в хоккей с мячом. Туда приходили девчонки из медучилища. Стали встречаться, назначать свидания. Ходили в кино смотреть Вильяма Харта и Дугласа Фербенкса. Андрей провожал Катю, и они целовались в темных сенях Катиного дома, пока через скрипнувшую дверь не раздавался голос недремлющей Катиной мамы: "Катерина, домой!" Потом Катю провожали другие ребята и, кажется, прощались так же.

Они сели на скамейку в саду "Динамо", где зимой устраивали каток.
   А помнишь, — говорила Катя, — как мы грузили лес на Бакарице? Вот тогда-то я тебя и заприметила.
- Кажется, не только меня, — усмехнулся Андрей.
Катя замолчала, внимательно посмотрела в лицо стран­ным, серьезным взглядом. И сейчас же, тряхнув головой, продолжала:
    А помнишь...
Они долго болтали, но Катя, взглянув на часы, ойкнула, поднялась со скамейки:
    Знаешь, приходи ко мне завтра. Меня проводишь. Я тоже в отпуск уезжаю. — Приподнялась на носках, коснулась его грудью и подставила губы.
На работе Алехи не оказалось. Вернувшись, Андрей увидел брата во дворе. Он стоял, упершись ногой в низкие козлы, и пилил бревно двуручной пилой. Под полосатой тельняшкой ходуном ходили бугры мышц. Влажный чуб мотался от уха до уха.

Алеха обернулся на скрип калитки:
    Явился, мореход? Здорово!
"Одному теперь управляться приходится", — посочув­ствовал Андрей. Дрова, вода, очистка мостков от снега и рубка головы "попу", подымающемуся из замороженной уборной, было их ребячьим делом.
     Садись, перекурим, — Алеха подтолкнул Андрею отпиленный чурбак.
Они уселись друг против друга, Андрей вытащил папи­росы.
   Давай моих, — предложил Алеха, протянул брату пачку "Тройки".
Сладковатый аромат сигарет заглушил запах опилок.
    Узнал что-нибудь про меня? — спросил Андрей.
Алеха посмотрел на окурок своей сигареты, быстро затянулся несколько раз и задавил окурок каблуком.
    Узнал.
Андрей выдохнул дым и замер.
    Ты перед кем распинался о таможенных порядках? Кому сетовал, что вашего кочегара насильно на заем подписали?
Андрей жевал кончик сигареты, напряженно глядя на бра­та.
    Ничего такого никому не говорил.
- Не знаешь, к кому со своими сомнениями обращаться? На "Крестьянине" помполитом бывший комиссар. По всей Северной Двине с Павлином Виноградовым прошел. С ним не мог поговорить? На черта тебя к этому задрипанному матросу потянуло? Разоткровенничался.
Андрей вскочил с чурбака.
    Ни с кем на пароходе ни о чем таком не говорил. Он всего-то пару раз ко мне в каюту заглядывал!.. — выкрикнул Андрей и замолчал, пораженный неожиданной догадкой.
    Что замолчал, вспомнил, с кем языком трепал?

Андрей опустился на чурбак. Достал папиросу, закурил и, сильно
затянувшись, пустил дым в небо:
    Подлец! Это он у меня из дневника выписал. Я тетрадку в столе держал, а стол не закрывал...
    Что за дневник? — Алеха недоверчиво уставился на брата.
Андрей еще раз затянулся:
    Не совсем дневник. Просто мысли разные записывал. То-то он лебезить начал, когда я его одного в каюте застал.
Алеха сильно хлопнул себя по колену:
   Дневник завел? Лев Толстой нашелся! Ты кто, механик или писатель? Теперь локти кусай, ничего не поделаешь. — Он поднялся, звякнул пилой: — Берись, допилим. Писатель!

За кухонным столом, уплетая горячие шаньги с картошкой, настряпанные матерью по случаю прихода Андрея, Алеха продолжил разговор:
    Ты не прав принципиально. Почему обижаешься, когда таможенник в твоем шкафу роется или протыкает щупом уголь в бункере? Он на государственной службе, валюту бережет. Ты что, считаешь — досмотр не нужен?
    Нужен, конечно. Но мне обидно, — сказал Андрей. — Я комсомолец, мне комсомол и партия верят, а таможенник и ГПУ не верят.
    Ты ГПУ не тронь. Им много доверено, недаром на ру­каве щит с мечами носят. Щит республики, карающий меч народа...
    Не хуже тебя знаю, только мне-то не легче, — вздохнул Андрей.
    А насчет займа ты совсем не прав, — продолжал напирать Алеха. — Заем — всенародный, в этом его по­литический смысл.
- Не агитируй ты меня! — возмутился Андрей. — Сам за него агитирую. Только зачем же со всех требовать? У Проценко семья — сам шестой, а зарплата — знаешь, какая. Я предложил комсоставу подписаться чуть побольше, а его не подписывать.
    На заем, Андрюшенька, всем надо, — вступилась мать. — Я старуха и то на пятерку подписалась.
     Выкусил? — усмехнулся Алеха. — И нечего тебе пере­живать, что визу закрыли. Вас только четверых в Совторгфлот законтрактовали, в загранку ходить, остальных в Севгосрыбтрест. А это тебе не загранка.

Андрей задумался: "Через год кончится контракт. Пе­реберусь в Мурманск; к ребятам. Там с Дусей встретимся. Море — оно везде море. Только помнит ли Дуся? Может, позабыла, о чем говорили на прощанье".

Утром братья расстались на углу Соборной площади. Алеха зашагал по проспекту, а Андрей, пройдя мимо глыбы театра, перестроенного из собора, вышел к набережной. Отсюда, из сквера, открывалась панорама речного рейда. Повернувшись носами в сторону моря и натянув якорные цепи, стояли лесовозы. "Прилив", — машинально отметил Андрей.

Далеко за кораблями, сливаясь с водой, чуть виднелась песчаная стрелка Кегострова. Внизу, под самым сквером, вдоль каменных пристаней громоздились мостики, трубы и мачты пришвартовавшихся судов. Андрей узнавал знакомые пароходы: старый "Канин" с откинутыми назад мачтами, новенькая "Вологда" с высокими белыми надстройками, желтотрубый номерной ледокол.

"Наглядное пособие ко вчерашнему разговору, — усмех­нулся Андрей. — Балтийской постройки лесовозы — заем. Германской постройки "Вологда", "Вятка" — валюта. Тут агитировать нечего, все правильно. А мне от этого не легче".

От пристани отвалила белая шлюпка с людьми. На корме, расставив ноги и чуть приседая, орудовал кормовым веслом матрос. Вода вскипала за веслом, как от мотора.

"Лихо голанит," — Андрей тоже умел так грести, еще отец его научил.

Он присел на скамейку. Шлюпка подошла к борту низко сидящего лесовоза. Андрей, напрягая зрение, прочел название: "Урицкий". Сморщился, как от кислого, боднул головой. "Крестьянин" тоже где-то по морям ползает. Мог бы и Андрей сейчас, сменившись с вахты, разглядывать норвежские фиорды или мельницы на плотинах Голландии...
    Андрюха! Ты что кимаришь? Флотом любуешься или коробку себе выбираешь? — Перед Андреем стоял в бостоновом заграничном костюме и фуражке с золотой "капустой" Борис Мезенский.
    Мне отдел кадров выбирает, — Андрей пожал руку приятелю.
   Дождешься! Дадут тебе старую лохань. Пойдем ко мне на "Мудьюг". Не пароход — игрушечка. Новенький, только что из магазина. Пойдем! — Борис потащил Андрея на пристань.
    Ты что ж не в загранке? — спросил Андрей.
     Временно. После отпуска своего "Урицкого" не застал. Долго ждать пришлось. Вот и послали "на рейсик". Почти с начала навигации этот рейсик тянется. Теперь замену себе ищу.
    На меня не рассчитывай. Не выйдет.
    Идем! Посмотришь, сам запросишься.

"Мудьюг" оказался одним из трех однотипных парохо­дов, построенных для архангельского каботажа. Свежая окраска стенных панелей, блеск модной отделки, ковровые дорожки в коридорах производили приятное впечатление. Каюта Бориса помещалась в коридоре первого класса, против хода в ма­шинное отделение.

   Смотри! — распахнул Борис дверь.

Пикейное покрывало на койке, белоснежный умываль­ник, свежая обивка дивана и колыхающиеся голубые шторки на открытом иллюминаторе понравились Андрею.

    Комфорт-то, ладно. Что за машина?
    Машина — всегда машина. Два тройника быстроходных, пятьсот сил.
    Это на такой корпусище! Какая же скорость?
    Что тебе скорость? Не на пожар гонять, не на спа­сение. Свои десять узлов делает, — не глядя на Андрея, уверенно врал Борис.
    И восьми, наверное, не дает, — возразил Андрей. — Ладно, идем в машину.
    Успеется. Идем лучше, пассажирские каюты покажу.
    На черта мне каюты. Пошли в машину.

Машинное отделение было глубоким, как шахта. Внизу
поблескивали окрашенные серебрином цилиндровые крыш­ки двух машин, казавшихся сверху неправдоподобно ма­ленькими.

Показывая свое хозяйство, Борис продолжал уговаривать:
    Машины, как часики. Чистота и порядочек! На вахте тебе делать будет нечего. Ручки в брючки — и прохлаждайся под вентилятором у поста управления.
    Когда отход? — спросил Андрей.
    По расписанию в шестнадцать ноль-ноль.
    Старшим кто?
    "Дедом" старикан Васильев. На пенсию собирается, ни во что не вмешивается. Будешь полным хозяином.

"Чем болтаться на берегу, лучше в море, — подумал Анд­рей. — А как же с Катей? Не состоится свидание. Ну что же, может, и к лучшему".
   Ладно, уговорил, — повернулся он к Борису и вздох­нул: встретиться с Катей очень хотелось.
С поразительной быстротой и напористостью Борис офор­мил назначение Андрея на "Мудьюг".
    Теперь пойдем, "деду" представлю.

И они возвратились на судно.

В салоне, предназначенном для комсостава и пассажиров первого класса, за столом, разделенные пустым капитанским креслом, обедали старший помощник капитана и старший механик Васильев. Два ряда кресел парадно блестели свежим лаком.

     Разрешите, товарищ старпом? — Борис повесил фу­ражку на никелированную вешалку у двери, представил Анд­рея. — Пришел сдать дела и распрощаться, — чуть возбуж­денно сказал он, усаживаясь рядом с Васильевым и развора­чивая кресло для Андрея, и сейчас же повернулся вместе со своим креслом в сторону сверкающего стеклом и лаком буфета: — Машенька, дорогуша, накормите в последний раз. И пару пива на прощание.

Из-за стойки вышла Машенька в белой наколке на глад­ких черных волосах, поставила два прибора в голубую полоску с переплетенными вензелем буквами СТФ.

"Что значит новый пассажирский, — подумал Андрей. — Не кают-компания, а ресторанчик уютненький".

Борис, наливая себе и Андрею суп из миски с таким же вензелем, продолжал как заведенный:
    На вас, Машенька, оставляю Андрея Степановича. Возьмите его под свое тепленькое крылышко...

Машенька, открывая темные бутылки и расставляя тонкие стаканы, улыбнулась Андрею:
    Кушайте на здоровье.

Борис, не ожидая, пока осядет пузырящаяся пена, при­стукнул стаканом по скатерти:
    Будьте здоровы! Попутного вам ветра и шесть футов под килем!

Васильев, вытирая седые усы белоснежной салфеткой, повернулся к Андрею:
   Там трубы после сварки должны доставить. Проследите, чтобы успели собрать. Вам Борис Петрович говорил?

"Как же! — подумал Андрей. — Будет Борис о каких-то паршивых трубах докладывать. Ему бы пароход поскорее с рук сбыть и на берег сорваться".

    Третий механик в курсе. Все будет о'кэй, — поспешно заверил Борис и подмигнул Андрею: — Ты третьего знаешь, Миша Чекалин, он в прошлом году школу морского учени­чества закончил, на "Мудьюге" с постройки плавает.
Трубы доставили перед самым отходом, и вышло не "о'кэй", а черт знает что. Пришлось одновременно го­товить машины и собирать под настилом злополучные трубы. К тому же все еще не явились два кочегара, и третий механик предупредил, что пар держать трудно, оставшиеся кочегары на две вахты не справятся.

Как назло, фланцы труб не подходили, пришлось раз­вертывать дыры для болтов на месте, в тесном приднищевом пространстве.

Переодевшись в спецовку, Андрей работал вместе с машинистами, предоставив Мише готовить машины. Ребята, видя, что механик "уродуется" вместе с ними, работали сноровисто.

Когда сверху донесся первый гудок и началась посадка пассажиров, Андрей, перемазанный и взмокший, вылез из-под настила.
    Шабаш! Плиты закрыть, инструмент убрать. Подвахте мыться и отдыхать. Молодцы, ребята! — И, вытирая черные руки, подошел к Мише: — У тебя все в порядке?
    Готово. Машины прогреты, можно на мостик отзва­нивать.

По трапу медленно спустился Васильев. Он уставился на исполосованные грязью щеки Андрея.
    Запарились? Ничего, бывает. Старпом спрашивает, на сколько отход задержим. Часа через полтора управитесь?
Андрей, сдерживая улыбку, доложил:
    Машины готовы. Пар на марке. Прикажете сообщить на мостик?

Стармех шевельнул седыми бровями, перевел взгляд на ма­нометр, посмотрел на машинистов, убирающих инструменты, и снова на Андрея.
     Ну-ну, сообщайте. — И, уже с трапа, бросил через плечо: — Братья-разбойники явились. Им на вашей вахте заступать.

Поднявшись наверх, постоял немного на решетках, глядя вниз, откуда, как из колодца, долетали молодые голоса, подумал о чем-то своем, стариковском, невеселом, и скрылся в дверях.
    Это что за разбойники? — спросил Андрей, проводив взглядом стармеха.
   Дружки-кочегары, Семен и Саша. Вахту вместе стоят. Не было случая, чтобы один без другого на судно пришел. В море — отличные работяги, а на берегу... — Миша прищелкнул пальцем себе по горлу.

Прерывистым звоном одновременно ударили над головой оба машинных телеграфа — "малый вперед".
    Точно по расписанию, — глянув на часы и вращая маховик регулятора, улыбнулся Миша.
Когда с мостика дали "полный вперед", Андрей прошел в кочегарку. Жаром пахнуло из распахнутой топочной дверцы. Орудуя длинным гребком, кочегар с блестящей от пота грудью и белой сеткой на шее рывками выбрасывал под ноги раскаленный шлак.

Андрей заглянул в топку:
    Почему один, где напарник?

С грохотом отбросив гребок, кочегар схватил лопату, метнул уголь в разинутую пасть котла. Лязгнула топочная дверца. В кочегарке потемнело, только светлые блики из поддувал продолжали плясать на засыпанном углем настиле. Вытерев сеткой лицо и шею, кочегар глянул на большой освещенный циферблат манометра, еще раз вытерся сеткой и шевельнул белками глаз:
    Там Сашка. Притомился.

Андрей шагнул в сторону бункера, заглянул в черную дыру. На разрытом угле виднелось неподвижное тело. Лицо прикрыто тельняшкой.

"Хороши работяги! Этот уже готов!". Сдерживая нара­стающее раздражение, Андрей обернулся к Семену:
    С вахты снимаю. Сейчас вызову замену!
Семен подался к Андрею черным лицом, блеснул бел­ками:
    Механик, будь человеком. Ты же свой, моряк!
    Какие вы, к чертовой бабушке, моряки! На чужой шкуре в море вылезаете!
Семен схватился за сетку на шее, дернул, точно соби­раясь оторвать себе голову:
    Управлюсь! Пар на марке будет! Сашка очухается. Не на­до замены.
    На шесть-то топок? Один?

Семен рывком схватил лопату, метнулся к котлам.

Вернувшись к посту управления, Андрей послал маши­ниста помочь кочегару, а сам занялся механизмами. Хозяйство оказалось далеко не таким, как расхваливал Борис.

Если верить, что человек должен икнуть каждый раз, когда его поминают, то за время этой вахты Борис на берегу заикался, наверное, до полусмерти.

"Чистота и порядочек!" — вспомнил Андрей и засмеялся, хотя ему было совсем не до смеха. Левая машина не давала полных оборотов, подогреватель питательной воды включить нельзя — пропускает. Пароперегрев — недостаточный. Трюмные помпы не забирают, приемные сетки приходится поминутно чистить...

Андрей чертыхнулся, швырнул на кучу грязи, вытащенной из-под плит, черный, блестящий кусок набивки и набросился на вернувшегося из кочегарки машиниста:
    Красоту навели, крышки серебринчиком покрасили, а под плитами змей развели. Порядочек!

Машинист оторопело уставился на сползающий с мокрой кучи жгут набивки:
    Ну, уж и змей, скажете тоже, — и загрохотал ведром, собирая мусор.

     Перед концом вахты приготовьте шланг, скатим под плитами горячей водой из инжектора. Следующую вахту принимать будете — чтобы чисто под плитами было!

Андрей вытер замызганные по локоть руки. Хотел спро­сить, как дела в кочегарке, но, взглянув на манометр, спра­шивать не стал. Стрелка застыла у красной черты.

"Семен-то, оказывается, виртуоз. При таком состоянии машин держать пар на марке... Мастер!"
    Как там Сашка, очухался?
    Семен его за уши дерет, — сказал машинист, громыхнув ведром.
    А он что?
    Сашка-то? Мычит Сашка.
Сдав вахту и последний раз прислушавшись к ритму машин, Андрей поднялся на верхнюю площадку, выглянул в коридор. Из салона доносились веселый шумок и позвякивание посуды. Мелькнула кружевная наколка Машеньки. Захватив из каюты китель и брюки, Андрей шмыгнул через коридор, промчался пустой палубой и, грохнув железной дверью, вскочил в баню. Там отмывали угольную пыль сменившиеся кочегары. Вниз животом на скамейке растянулся Сашка. Из взбитой мыльной пены торчала мокрая голова. Длинные волосы облепили лицо. Подымаясь на локтях, он окунал в таз лицо, жадно лакал воду, отплевывался собствен­ными волосами. Семен яростно растирал его намыленной сет­кой. На спине Семена, в такт движениям рук, шевелились и очень натурально безобразничали две синие обезьяны с крас­ными задами.

    Картиночка! — изумился Андрей.
Семен с размаху окатил Сашку из таза и обернулся. Андрей изумился еще больше. Поперек Семеновой груди растянулась в откровенной позе голая красавица. На ее животе пупочком торчал Семенов сосок.
    Как же ты живешь с таким безобразием спереди и сзади?

Семен безнадежно махнул сеткой.
    Не говори, механик. В тельнике купаться приходится... Пошевеливайся ты, доходяга! — прикрикнул он на Сашку. — Одевайся!

Андрей наскоро сполоснул спецовку, бросил ее одевшимся кочегарам:
    Вместе со своей сушить повесите, герои!
    Повесим, — Семен подтолкнул Сашку к двери. Сашка обернулся в дверях, хотел что-то сказать, но не сказал, только посмотрел на Андрея тоскующими глазами.

Смыв мыльную пену, Андрей с наслаждением прыгнул под холодный душ. Соленая вода ударила по плечам и спине, массируя мышцы... Из распахнутого иллюминатора задувал свежий ветер и вместе с плеском тугих струй уносил усталость, наполняя ощущением силы и чистоты. Прикосновение тельняшки, плотно охватившей плечи и грудь, тоже было приятно. Пригладив расческой волосы, Андрей вышел на па­лубу.

Чуть моросило с мутного неба. "Мудьюг" неторопливо переваливался на гладких пологих волнах. Под отсыревшим тентом влажно блестели спинки пустых скамеек. Вылетая из приоткрытого светового люка, как из-под крышки патефона, плыл над пустынной палубой тоскующий напев: "На Кубе, где прозрачен простор голубой...".

Насвистывая мотив, Андрей покосился на одинокую фигурку, прикорнувшую на скамейке. Из-под пестрой косынки, завязанной на лбу хвостатым узлом, на него глянули знакомые глаза.
    Катя!

Глаза изумленно расширились, и маленькая фигурка, обтянутая белой вязаной кофточкой, метнулась к нему. Он охватил ладонями Катины плечи, а она, положив ему руки на грудь, запрокинула смеющееся лицо:
   С ума сойти! Я так жалела, что тебя не увижу. И вдруг ты здесь! Чудо какое-то. Но почему ты очутился на этом пароходе?
    Очень просто. Послали — и все. Но как ты здесь оказалась?
   Я же говорила, у меня путевка в дом отдыха, на Кий-остров. Мне неожиданно билет достали. Только третьего класса. Там, внизу, духотища, дышать нечем. Я на палубу вышла. Сидела, сидела. Замерзла. И так одиноко стало, чуть не запла­кала. Хотела вниз спуститься, и вдруг — ты! Видишь руки какие, совсем ледышки, — она прижала холодные пальцы к щекам Андрея.
   Ну, это мы сейчас исправим. У тебя вещи есть?

Пока спускались за Катиным чемоданом, шли по без­людной палубе и залитому теплым светом коридору, Катя, не выпуская руки Андрея, смотрела ему в лицо счастливыми глазами. У двери каюты она наклонилась в открытую напротив дверь машинного отделения. Оттуда доносились равномерное постукивание и частые вздохи. Глубоко внизу, среди поблескивающих частей и переплетения разноцветных труб, передвигалась фуражка вахтенного механика.

    Высотища ужасная! И лестницы, как у пожарных.
    Туда тебе спускаться не придется. Заходи сюда, — Анд­рей распахнул дверь каюты.
     Прелесть какая! — сказала Катя, шагнув за порог. По­трогала занавеску у койки, покосилась на фотографию над ми­ниатюрным письменным столом. Осторожно поправила юбочку шелкового абажура настольной лампы и, опустившись на узкий диван, развязала узел косынки. Тряхнула волосами:
— Прос­то не верится, что я здесь и с тобой.

Волосы рассыпались по плечам белой кофточки, и сразу каюта наполнилась Катей, легким запахом черемухи и уютом.
    Грейся, а я насчет ужина. Проголодалась?
    Катя, закрыв глаза, потерлась щекой о его руку:
    Немножко. Чего-нибудь горячего. — Поднялась вплот­ную, шепнула у самых губ: — Милый какой, — громко чмок­нула в щеку. — Ты не очень торопись. Я причесаться должна, умыться. Можно?
    Конечно, Катюша. Располагайся.

В салоне, куда заглянул Андрей, ужинал старший помощник, и двое запоздавших пассажиров тянули пиво, ды­мя папиросами.
    Можно, — ответила Машенька на просьбу Андрея. — Есть антрекот, кофе есть.
   Чудесно, — обрадовался Андрей. — Только у меня денег
нет.
Машенька засмеялась:
    Еще не видела механика с деньгами. Запишу, конечно. Вам в каюту подать?
Андрей чуть помедлил:
    Нет, я сам минут через десять зайду.
Машенька прищурила глаза, кивнула:
    Понятно.

Чувство радости не оставляло Андрея. Все сегодня про­исходило легко и просто. Просто и удачно. Встреча с Борисом, новое судно, своевременный отход, нежданное появление Кати.

Сидя с ней рядом за маленьким столом каюты и отки­нувшись на спинку кресла, он отдыхал всем своим существом. Тихая прелесть необычайного, семейного уюта коснулась его мягким крылом.

А Катя, примостившись в уголке диванчика за столом, сначала щебетала нехитрые новости, отпивала маленькими глоточками кофе из тонкого стакана в подстаканнике, поглядывала на Андрея. Потом, наговорившись, притихла, положила голову на ладошку.

Андрей стряхнул сладкое оцепенение, поднялся:
    Устала, Катюша?
Она молча прикрыла глаза, чуть кивнула.
    Укладывайся на койку, сегодня заправлена. На ней еще никто не спал.

Катя встрепенулась, стала рядом с Андреем, отдернула занавеску, прикрывавшую койку.                           
-  Прелесть какая! А как же ты?
    Мне в четыре на вахту. Я у кочегаров в кубрике пере­сплю.
    Ой, сколько хлопот! А тебе там хорошо будет?
    Конечно. Спи спокойно. Глазенки-то совсем не смотрят.
    Только ты зайди, скажи, как устроишься, я беспо­коиться буду и не усну.
Андрей засмеялся:
    Еще как уснешь!

Когда, договорившись о ночлеге, Андрей вернулся, в каюте царила сонная тишина. Чуть дрожала задернутая за­навеска у койки, беззвучно колыхались шторки иллюминатора.

Андрей осторожно, стараясь не шуметь, нагнулся, нащу­пывая под койкой рабочие ботинки. Над головой звякнули колечки, качнулась занавеска. Теплая рука скользнула по лицу Андрея и замерла у него на груди. Андрей поднял голову. В глу­бине полумрака белели Катины плечи. Легким дыханием колыхалась кружевная вышивка, открывая ложбинку на груди. Чуть заметным родничком пульсировала жилка под узкой ро­зовой ленточкой. Дрогнули Катины губы:
    Не уходи...

Солнечный жар и согнутые зноем листья пальм. Удары пенного прибоя о белое кольцо атолла. Замирающий крик неведомой птицы. Торжествующий грохот опрокидывающейся волны, пронизанной солнечным лучом...
 К Онеге подошли в конце вахты. Отвечая на частые звонки телеграфа и убавляя обороты машин, Андрей не мог избавиться от чуть слышного запаха черемухи. Руки выполняли привычную работу, глаза скользили по приборам, но голову слегка кружил дурманящий запах. Катя, Катюша...
Когда отзвонили отбой, Андрей приказал вскрывать подогреватель и, перепрыгивая ступеньки, рывками под­тягиваясь на руках, поднялся наверх. В дверях каюты столкнулся с Катей. Катя шагнула назад, опустила чемодан, подняла руки на плечи Андрея:
— Пожалуйста, не нужно провожать. Меня встретят.

Андрей хотел заглянуть в Катины глаза, но глаза смо­трели мимо его лица. Катя коснулась губами губ Андрея и, выскользнув за дверь, смешалась с толпой пассажиров, покидающих пароход.

Захлопнув дверь каюты, Андрей поднялся на шлюпочную палубу.

Внизу, среди пестрого людского ручейка, стекающего по трапу, мелькнула белая кофточка. Стройный военный в фу­ражке с зеленым верхом, подавшись к трапу и отстраняя людей, подхватил Катин чемодан. Катя, поднявшись на носках и коснувшись грудью его новенькой гимнастерки, подставила губы.

Андрей усмехнулся: "Вот оно как! Вот, значит, оно как случается". Не глядя больше на пристань, он спустился в ма­шину. Из-под решеток тянуло масленым теплом остывающих машин. Черемухой больше не пахло.

Андрей вспомнил девчонок из мореходки: Дусю, Лену. Как они там, в суровом Баренцевом море? Все-таки не жен­ское это дело — в море ходить.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...