Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

пятница, 18 мая 2012 г.

Николай Блинов. Люди под палубой. Глава 4


НОВЫЕ МЕСТА, СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
До этого в Мурманске Андрей был всего один раз. "Крестьянин" зашел сюда по пути из Амстердама, постоял на рейде невесть зачем и ушел в Архангельск. Команда даже на берегу не побывала. Было лето, и Андрей смотрел на город с палубы лесовоза. Пустынный залив и деревянные домишки на берегу дремали под полуночным солнцем.

Тогда все было ясно. Вахты у дышащей теплом машины. Быт каюты, сверкающей свежей краской. Патефон за пере­боркой, изнывающий в любовной тоске голосом Клары Милич: "Зачем тебя я, милый мой, узнала, зачем ты мне ответил на любовь..." А впереди родной порт и город. Мама, Алеха, Галинка, Дуся.

Теперь зима. Андрей смотрит на залив из города. Залив кажется черным среди заснеженных сопок. Что ждет его в этом чужом городе?

Повернулся спиной к заливу и зашагал мимо новых двухэтажных бревенчатых домов, успевших почернеть от ветра и непогоды. Сначала к Саше Генералову, к ребятам. Как улица называется? Опустил чемодан, полистал записную книжку. Плохо видно. Здесь день — как вечер, не разберешь. Оглянулся, кого бы спросить. На пустыре между домами смачно ширкала продольная пила, и пильщики — один вверху, другой внизу — кланялись друг другу, как заведенные.

   Здорово, ребята!
Ширканье оборвалось.
   Как мне на Самойлову пройти? — спросил Андрей.
Краснощекий парень в рубахе, от которой шел пар, по­смотрел на него, задержался взглядом на морской фуражке, крикнул напарнику:
  Слазь, Федюха. Перекурим.
Федюха забил в расщеп бревна клин, спрыгнул на усы­панный опилками снег, накинул на плечи ватник, кивнул:
  Здорово!
Андрей достал папиросы.
   "Пушку" потребляешь, морячок? Знатно. Небось, че­тырнадцать копеек пачка-то, — усмехнулся Федюха.
   Мы-то махряком перебиваемся, и то ладно. Скажи морячку, как на Самойлову пройти, — сказал напарник.
   А я знаю? — Федюха опустился на бревно рядом с Анд­реем и вытащил из протянутой ему пачки толстую папиро­су. — Вологодские мы, артелью сюда приехали, вишь, город строить. Ты вон у кого спроси, — он показал папиросой на пар­ня в черном бушлате, поравнявшегося с ними.

  Самойловой? — парень пожал плечами. — Я сам здесь, кроме этой... Коминтерна да Пяти Углов, улиц не знаю. Ты скажи лучше, кого ищешь?
   Тралфлотовских, — сказал Андрей. — Александра Генералова, Михаила Чурсина, из Архангельской мореходки они.
  Чурсина, Мишку! Так бы и говорил. Он у нас на траль­щике машину крутил. Видишь пожарку? — он махнул рукой в сторону каланчи, выглядывающей между домами. — У по­жарки повернешь направо, потом налево. В конце улицы последний дом. Итээры все там проживают. Понимаешь?
"Кочегар, наверное", — подумал Андрей, рассмотрев подведенные не отмываемой угольной пылью глаза парня.

Не сразу попал Андрей в нужный ему дом. Одинаковые дома казались построенными без всякого порядка, а высоко прибитые номера неразличимы в сумерках.

Дверь открыла девчонка в легкой безрукавке, посмотрела раскосыми глазами
   Они еще с работы не пришли, — ответила она, когда Андрей спросил Сашу и Мишу. — Скоро придут. Я им ужин приготовила. Вы проходите, проходите, раздевайтесь.

В комнате, куда прошел Андрей, стояли у противопо­ложных стен две заправленные кровати, между ними дощатый стол и две неокрашенные табуретки под столом. Перед открытой дверцей печки, на полу, черный чугунок, пар из не­го тянуло в печку. В комнате сытно пахло вареной картошкой.

Девчонка вытащила из-под стола табуретку.
    Садитесь, — сказала, разглядывая Андрея, и, убе­дившись в чем-то, перешла на "ты": — А ты кто?

Андрей назвал себя.
  Знаю, — сказала девчонка. — Вы вместе учились. Вас всего тринадцать было. Они рассказывали. А я Рая. Просто — Рая. Есть еще Фаина — Фальшивый Фундамент. Она тоже живет в Колонизации, как и я, только у ее дома низ досками обшит и под кирпич разрисован. Она тоже скоро придет, с ними на базе работает. А я в больнице отдежурила, раньше пришла.
   А там кто живет? — кивнул Андрей на открытую дверь, ведущую в соседнюю комнату.
   Там инженер из Ленинграда — Вася. Вася у них начальник.
   Трое всего?
   Что ты! — удивилась Рая. — Еще Гриша с "Палтуса", когда в порт приходит.
   Значит, четверо? — уточнил Андрей.
               Что ты, что ты! — засмеялась Рая. — Когда восемь, когда двенадцать. Меньше восьми не бывает.                                      
   На полу спят, что ли?
   И на полу. Ты тоже здесь жить будешь?

Андрей не успел ответить. В прихожей затопали ногами, в комнату, раздеваясь на ходу, ввалились ребята.
   Андрюха, здоров!
   Здорово!
   Селям алекум! Недолго барахталась старушка! — сказал Сашка, тряся руку Андрея. — Все пути ведут в тралфлот.
   Молодец! — сказал Чурса, хлопнув Андрея по плечу. — Давай к нам в теплотехнику. Василий, возьмешь его в тепло­технику?
"Мореходкой запахло, — подумал Андрей. — Сашка все тот же трепач. А Мишку не узнать. В ширину раздался, а шея, шея! Воротничок кителя не сходится..."

Чурсу в мореходке звали Шейкой. Прозвал Сашка еще на первом курсе, когда они, ввалившись с жуткого мороза, толпились в раздевалке. Мишка сбросил тогда короткое пальтишко, потрогал озябшими пальцами топкую шею, сказал: "Шейка замерзла". Сказал и испуганно обернулся. "Шейка! — рявкнул на него сзади Сашка, отстраняя плечом от вешалки. — Другие тоже хотят!" Кличка приклеилась намертво. Даже ста­рик Воронич в чертежке, уже на четвертом курсе, к восторгу двенадцати оболтусов, сказал, рассматривая чертеж Мишки Чурсина: "Шейка, вы опять ваш чертеж до дыры протерли". Эх, мореходка, мореходка!
К столу придвинули кровать, притащили табуретки из со­седней комнаты. На столе расстелили газету, и появились хлеб, горячая картошка, тарелка с грудой жареной селедки.

  В итээровской столовке захватили, — объяснил Андрею Миша, подсаживаясь рядом, но сейчас же вскочил: — Стучатся!
Он вышел и вернулся с высокой тоненькой девушкой.
Знакомьтесь: Фаина — Фальшивый Фундамент. Андрей Малыгин. Остальных знакомить не требуется, — сказал Чурса.
Девушка протянула Чурсе кулек из газетной бумаги:
   Сыпь на стол. — И подошла к Андрею: — Здравствуй. Я тебя знаю заочно.
Я тебя тоже, — сказал Андрей. — И почему "Фальшивый Фундамент" — тоже.
   Ребята, какая прелесть! — захлопала в ладоши "Прос­то — Рая", глядя на конфеты в пестрых бумажках, которые Чурса высыпал на стол. — Ты где их достала?
    Ваш специалист, Вилли Кнюплинг преподнес, за то что я для него кальку с чертежа сняла. Встретил около спецмага и преподнес.
    Не наш, а иностранный, — объяснил Саша Генера­лов. — Нашим в спецмаг хода нет. Но! — Он пощелкал пальцами, выбирая себе картофелину, посмотрел на Фаину, потом на Раю, усмехнулся: — Вообще-то он неплохой, кхе-кхе, герр, хотя специалист весьма посредственный.
   Дело не в магазине. Черт с ним! Пусть они лопают колбасу и конфетами закусывают, если без них жить не могут. Но зачем они нам, такие специалисты, — убей, не пойму, — Чурса развернул конфету и бросил в рот.
    Ну, положим, не все такие, как Вилли, — возразил Василий. Он расстегнул целлулоидовый воротничок, закатал рукава сорочки и, подпихнув за спину подушку, кивнул Андрею: — Присаживайся поближе, есть о чем поговорить.

Андрей пересел к нему на кровать.
  Ты плавать хочешь или на берег? — спросил Василий, набивая трубку с прямым мундштуком.

Такую же носил Андрей, когда был в загранке. В одном кармане трубку, в другом душистый "Добельман" в серебряной упаковке. Глядя, как инженер старательно набивает трубку, Андрей усмехнулся про себя. Он уже пережил это. Трубку Алехе подарил. Теперь курит по-настоящему — папиросы.
   Плавать, — сказал Андрей.
Рядом с ним засмеялся Чурса.
   А ты разговорчивее не стал, — сказал Миша, любовно глядя на Андрея. — От тебя лишнего слова не услышишь.

Василий закончил набивать трубку. Принялся ее рас­куривать. Пыхнул пару раз, погрузив Андрея в медовое облако дыма.
   "Кепстен"? — спросил Андрей.
Василий довольно усмехнулся:
  Махорка на меду. Вполне заменяет. Собственный рецепт.

"А ведь он, пожалуй, моложе меня, — подумал Андрей. — Я поздно окончил вторую ступень, два года пропустил после смерти отца. А если бы не Алеха, так мне и техникума не ви­дать бы".

Трубка, конечно, немедленно погасла, но Василий по­сасывал ее с видимым удовольствием и чертил мундштуком в воздухе, поясняя свои мысли:
   Ты читал? — Он вытащил из заднего кармана брюк пухлую записную книжку, полистал страницы. — Вот слушай: "В отличие от первой пятилетки вторая пятилетка будет по преимуществу пятилеткой освоения новых предприятий в промышленности". Стремительный скачок техники! Для нас это новые судовые машины: Ленца, Христиансен-Мейер. Большой заказ в Германии. Новые тральщики из Ленинграда. Я после корабелки сюда махнул. Есть где развернуться. Людей не хватает. Механики грамотные позарез нужны. А то черт те что получается...
   Ты ему про Сергея Иванова расскажи, — перебил Миша.
   В этом ты виноват, — возразил Василий. — Нужно было самому машину отрегулировать, прежде чем в море выпускать.
   Так они задерживались в порту. Я ему индикатор оставил. Управляющий приказал, — оправдывался Миша.
   Что же случилось? — спросил Андрей.
   А то, что "Коминтерн" вчера задним ходом на Зеленый мыс вернулся. К базе капитан подходить не стал, стыдно все-таки задним-то ходом. Пришлось Мишке пешедралом на Зе­леный тащиться, машину регулировать...
   Он, понимаешь, толкатели повыворачивал, передний ход потерял. Он клапанных машин — ни в зуб, — Миша потянулся за второй конфетой.
   Ты присмотрись, пошлем тебя на приемку новых. У тебя как с дипломом? — спросил Василий.
   Третьего разряда. До второго месяцев шесть осталось.
   Порядок! У нас с третьим старшими плавают. Завтра пойдем к управляющему, получишь любой тральщик.
   Хватит о делах, нам же не интересно! — крикнула через стол Рая. Она потянула Андрея за рукав: — Пойдем станцуем.

Чурса уже накручивал ручку патефона на другой кровати. Поставил "Риориту".

Руки Раи удобно устроились на плечах Андрея. Она танцевала так легко и просто, что он не мог понять, кто кого ведет — он ее или она. "Как будто сто раз вместе танцевали", — подумал Андрей. Он осторожно прижал ее к себе, и она покорно прильнула, чуть запрокинув лицо, заглянула в глаза, будто проверила, хорошо ли ему с ней.

К двенадцати разошлись. Раю и Фаину пошли провожать в Колонизацию Чурса и Василий. Саша подставил к кровати три табуретки, расшевелил соломенный матрац, сказал Андрею:
  Ложись со мною пока. Потом еще одну кровать по­ставим.
Андрей устроился рядом с Сашкой.
   Не понадобится. Василий обещал на тральщик устроить.
   Ну, это когда будет, — Сашка повзбивал плоскую, как блин, подушку, подпихнул ее Андрею. Опершись на руку, спросил тихонько: — Ты у меня на Мосейке был?
   Заходил, — сказал Андрей, позевывая.
   Ну?
   Что — ну? — Андрей насмешливо посмотрел в лицо приятелю.
   Видел моих? Как она там, Муза?
   Пеленки твоего сына отстирывает, — сказал Андрей и зевнул опять. На этот раз нарочно зевнул.
   С матерью как? Не ругаются?
   При мне не ругались. Обе тебя честили. Мать сказала, что ты беспутный, потому не приезжаешь.
   Писал же я, — простонал Сашка. — В Коломну меня посылали, дизеля изучать. Дизельные тральщики получаем, а плавать на них некому. Два уже успели потопить. Дизелистов из нас не готовили. Вот весной...

Андрей спросил, будто только что вспомнив:
   Да, а как наши девчонки-мореходки, плавают?
   Как же, плавают! Одна только Ленка диплом выплавала, на перегон ушла за ленинградским тральщиком. В Финском заливе зимует. Не успели выйти, вмерзли. А остальные на берегу устроились.
   И Дуся?
Саша уткнулся носом в подушку, проворчал невнятно:
   Замуж успела выскочить. У меня в конструкторском работает.
Андрей лежал лицом вверх, уставясь в темноту. Щемящее чувство утраты возникло, тревожило, не давало уснуть. Наверное, сам виноват. Не надо было сдерживать своих чувств, а как у Сашки с Музой — любовь до конца и ребенок. Берег, жалел, дал доучиться и... потерял. Это не то, что с Катей...
   Что ты вертишься, как будто черти тебя на сковороде поджаривают! — услышал он Сашкин шепот.

Сашка тоже не спал.

Утром Андрей пошел с Василием в управление. Перед дверью с надписью "Управляющий" тесно грудились моряки. Из-за дощатой стены взлетал чей-то высокий срывающийся голос.
   Во, дает прикурить! — восхищенно пробасил молодой моряк, оборачиваясь к Василию.
   Это кто там воюет?
   Механик с "Форели", отпуск выколачивает, — хохотнул моряк.
   Идем! — позвал Василий Андрея и, по-хозяйски рас­талкивая людей, прошел в кабинет.

Управляющий сидел за широким столом, откинувшись на спинку стула. Против него, упираясь руками в край стола, будто стараясь втиснуть управляющего вместе со стулом в стену, бушевал механик.
  Даешь или не даешь! — кричал он, все больше навали­ваясь на стол.
   После рейса, — скучным голосом отвечал управляю­щий, мельком взглянув на вошедших. — И кончай базар, товарищ Буревич. Сказал — после рейса, так и будет. Видишь, люди ко мне пришли.
- Люди! — голос механика взвился к потолочным стропилам. — А я? Я не человек? Забыл, как собственных детей зовут! Забыл, как с женой спал. А ты меня... Да я... — Он выбросил над столом руку ладонью вверх и другой рукой хлопнул себя по затылку.
На раскрытую ладонь вылетел белый стеклянный глаз, черным зрачком уставился на управляющего. Андрей вздрогнул от неожиданности. Управляющий отпрянул вместе с качнувшимся стулом.
— А хочешь, второй выкину? — занося руку за голову, взвизгнул механик.
Андрей невольно зажмурился. Стул качнулся к столу, ножки громко стукнули об пол. Схватив ручку и ткнув ею в чер­нильницу, управляющий чиркнул по углу заявления.
   Псих ненормальный! Катись! — Он сунул бумажку пе­ред собой, стараясь не смотреть на стеклянный глаз, уставившийся на него с ладони механика.
Буревич выхватил заявление и, зажав в руке глаз, вылетел из кабинета.

Управляющий провел ладонями по лицу и поднял изум­ленные глаза:
   Видели? Цирк Чиннизели. Садись, Василий Михайлович. Садитесь, товарищ...
    Малыгин, механик, — подсказал Василий. Управ­ляющий протянул Андрею руку через стол:
   Сам видишь, товарищ Малыгин, что тут делается. Кстати подоспел. Примешь тральщик у этого психа, если у нас плавать надумал.
   Я ему новый обещал, с ленцевской машиной. Загубят старики незнакомые машины, — сказал Василий.
   Будет и новый, — обнадежил управляющий. — А пока пусть заменит Буревича на "Форели". Я отпуск на месяц подписал. Ему в самом деле пора с женой пожить, а то совсем свихнется. Как ты насчет "Форели", а? На один рейсик.

"Везет мне на эти "рейсики", — подумал Андрей. — А, теперь все равно".
   Согласен.
Выходя из кабинета с подписанным заявлением в руках, Андей слышал раздраженный голос управляющего:
   Почему Иванову до сих пор выговор не вкатил?
И спокойный голос Василия:
   Здесь не Иванов виноват, а вы...
"Кажется, не только Буревичу с управляющим воевать приходится", — усмехнулся Андрей.
Буревича Андрей поймал в расчетной части, где стармех "выколачивал" отпускные.
   Дорогой сэр, — сказал он Андрею, — процесс пере­дачи из рук в руки мятой консервной банки, начиненной джентльменами удачи и поэтично именуемой "Форель", займет у нас с вами не более пяти минут.
   Увидим на месте, — возразил Андрей.
   Ни более ни менее, как говорят у нас в Жмеринке, — сказал Буревич. — Фрегат на отходе, и, будем надеяться, джентльмены на борту.

На тральщике никого не оказалось. Буревич поспешно протащил Андрея по темному машинному отделению, чуть-чуть освещенному из приоткрытых поддувал котла, заглянул в тесный закут, который он назвал своей "каютой люкс", и, не переставая выдавать одесские шуточки, провел его в салон.

"Салон люкс", — усмехнулся про себя Андрей.
Маленькое помещение было занято прямоугольным столом с разбросанными на нем костяшками домино. С трех сторон стол окружали узкие диванчики, спинками для которых служили окрашенные в желтый цвет переборки с длинными раздвижными дверцами.

   Видимо, команда находится где-то в другом месте? — не без ехидства спросил Андрей.
   Айн момент! — Буревич жестом фокусника протянул руку к одной из дверец, отодвинул ее в сторону и, сказав: "Пардон!", захлопнул.

Обернувшись к Андрею, добавил потише:
   Как у Дюка — вид с люка.
Дверца сама отодвинулась. Из ниши показались голые плечи и всклокоченная голова.
   Стучаться надо! — сказала голова.
   "Пардон" было произнесено, — сказал Буревич.— Будьте ласковы, моя правая рука, второй механик, Жорж Вакула.
"Достался мне гробик, — думал Андрей, отпустив Буревича и пожелав ему приятного отпуска. — Каюты только для капитана и старшего механика, и что за каюты! Остальной комсостав помешается в ящиках "салона". Кочегары и матросы в носовом кубрике, куда даже паровое отопление не протянуто. Камельком обогревается. Машина и котел чуть ли не времен Уатта и Стефенсона. Даже брашпиля нет. Якорь подымают траловой лебедкой".
Зато как обрадовался Андрей, поднявшись на мостик и увидев капитана!
   Мишка, Бурков!
   Андрюха! — оглушительно рявкнул Бурков и облапил Андрея медвежьей хваткой. — А я слыхал, ты в дальнем, — рокотал Мишка, заталкивая приятеля в крохотную, натоп­ленную как баня, каюту. — За какие грехи тебя к нам послали? Сам явился? Ну, славно, славно. Я, как закончил, сюда законтрактовался. Быстрое продвижение по службе. Полгода этим ноевым ковчегом командую.
   Я к тебе стармехом, — сказал Андрей.
   Вот как здорово, — продолжал рокотать Миша. — Ты раздевайся. Сейчас по стопарю сообразим.
   Мне еще за барахлом сбегать надо. Отход-то когда?
Капитан махнул рукой:
    К вечеру отойдем. Еще продукты не получены, и тралмейстера найти не могут. Как это Буревича отпустили?
   "Отпустили", — улыбнулся Андрей. — Глазом сыграл — вот и отпустили. Как его, одноглазого, в море выпускают?
    По гарантийному письму ходит. Хороший механик. Одессит, трепач, конечно. Он глаз у Буденного потерял, на­граду имеет. Ты оборачивайся побыстрее. Наговориться в море успеем.
В такую передрягу Андрей попал впервые. Термометр на мостике показывал двадцать ниже нуля. Прямо в нос тральщику свистел штормовой ветер. Волны захлестывали через борт, катились по палубе, и вода, застывая в шпигатах, не вся стекала в море. На палубе оставался ледяной панцирь. Следующий вал наращивал этот панцирь, и палуба вспухала, поднималась в уровень с фальшбортом.

Привязавшись за натянутые леера, команда рубила лед пешнями, ломами, топорами. Лед нарастал быстрее, чем его успевали скалывать. Ванты и штаги слились в сплошные глыбы. Такие же глыбы образовались на месте сигнальных огней. Траловая лебедка перед мостиком походила на мамонта, впаянного в лед.
                      Что будем делать? — спросил капитан у старпома и Андрея, вызвав их на мостик. — Обмерзаем. Не успеваем лед скалывать. Сильно заваливает. Нужно скрываться в убежище. Ближе всего Териберка. Там, в Лодейном, можно переждать. Но для этого нужно развернуться кормой к ветру.
   Опасно, — сказал старший помощник, — можем повернуться вверх килем. Как "Макрель" в прошлую зиму...
   Ты "Макрель" не поминай. Кто знает, как она пере­вернулась? Да и перевернулась ли? Что ты предлагаешь?

Старпом поцарапал обмерзшее стекло и уперся руками в раму.
Тральщик сильно завалило на борт.
   Надо разворачиваться.
  А ты как думаешь? — капитан посмотрел на Андрея. — Машина не подведет?
   Машина в порядке, — пожал плечами Андрей. — Вам виднее.
   Все! — Капитан повернулся к старпому: — Распорядись, пришли на руль Зацепина. А ты, Андрей, возьми с палубы  второго, на всякий случай, и — в машину!
   Будь спок, — сказал Андрей.

Через два часа маленький обмерзший тральщик, под­гоняемый ветром и работающей полным ходом машиной, влетел в глубокую губу, под защиту отвесной каменной стены. Верхняя кромка скалистого берега курилась сдуваемым снегом. Там, вверху, над берегом, над мачтами свистел воздух, несущийся откуда-то с полюса, а здесь, под скалой, тральщик устало покачивался с носа на корму, будто не мог отдышаться после бешеной гонки.

    Пронесло! — гуднул Миша навстречу вошедшему Андрею. — Порядок! Сейчас пуншику хлебнем — и на боко­вую.
   Что старпом давеча про "Макрель" помянул? — спро­сил Андрей, принимая от Миши стакан горячего чая. — Она действительно перевернулась?

Капитан пожал плечами:
   Никто не знает. Ее "припадочной" называли. На волне сильно заваливалась. — Он вытянул дудочкой полные губы, отхлебнул из стакана, посмотрел на Андрея. — Пока ею капитан Костин командовал, как-то справлялись, при­способился старик. В отпуск ушел, другого назначили. — Миша еще хлебнул, опустил стакан на стол. Провел огромными ладо­нями по лицу. — Связь с ней прервалась в самом начале.
"В начале чего?" — подумал Андрей.
   А два дизельных тральщика вели передачу до самого конца, — продолжал капитан. Он протянул руку к полочке на переборке, где вместо графина торчала пачка папирос. — Я тогда на "Рыбце" вторым ходил. Новый тральщик, немецкой постройки, не чета нашей коробке.

Мы, как сегодня, держались носом на волну. Такой же мороз, а ветер еще крепче. Кто не успел в убежище скрыться — все носом на волну.

Я на вахте в рубке был. Вдруг радист задвижкой щелкнул, голову в рубку из своей конуры высунул. "СОС!" — кричит. Мы с капитаном к нему. Наушники надели, в них писк сплошной, морзянки переругиваются.

И вдруг — тишина. В наушниках тишина. И голос флаг­мана: "Всем молчать!" В мертвой-мертвой тишине жалобно так, тоненько слышно стало: пип, пип, пип... Наш радист координаты записывает, у него рука с карандашом по бумаге скачет. Тут флагман опять через микрофон: "Пятьдесят третий, вас понял. Давайте пеленг! "Рыбец", "Рыбец!" Следуйте по пеленгу к пятьдесят третьему! К пятьдесят третьему по пеленгу!"

Миша покрутил в руках незакуренную папиросу, потя­нулся к стакану. Андрей смотрел на него, не отрываясь, и видел не его, а рубку незнакомого корабля, радиста с на­ушниками на висках, вращающего рамочную антенну, ру­левого, припаявшегося к штурвалу. Слышал свист ветра за черными стеклами, ощущал дрожь и рывки палубы под но­гами. И не мог, не хотел видеть, что происходит там, впереди, куда нацелился нос тральщика.

   Дошли? — тихо спросил он.
   Дошли, — сказал капитан. — Против ветра и волны. Полным ходом. С полубака у нас все посмывало. На рострах шлюпки вдребезги. А пеленг пропал. Как в воду канул.
   А пятьдесят третий?
   Его там уже не оказалось.
   Так никого и не нашли?
   Потом уже нашли... Капитана к двери привязанного. Сам или кто его привязал — неизвестно. Мертвый.
Миша допил чай, задумался ненадолго. Вздохнул:
   Всем Мурманском одного капитана хоронили, а с командами трех тральщиков прощались. Три корабля в одну зиму потеряли.
   Про дизельные я слышал, — сказал Андрей, — У них дизеля остановились. Вот лагом и развернуло. А "Макрель"? У нее же паровая машина, она не остановится.
   Кто знает, — сказал капитан. — Может, люковины на трюме вышибло и залило его. Может, обледенение. Потерял остойчивость при развороте. Форс-мажор. Божьи дела...
   На "Макрели" из наших Боб Трун был, — вспомнил Андрей.
   Был, — сказал капитан.

Они допили чай, докурили папиросы, и Андрей спустил­ся к себе в "каюту люкс".
Он думал о сегодняшнем дне. О том, что случается в море. Сегодня обошлось. А завтра?

Завтра утихнет ветер. Начнется промысел. Все будет, как должно быть.
Он поплотнее укутался в одеяло, и мысли начали уплы­вать, опускаться в черноту, глубже, глубже... Койка, как люлька, ровно покачивалась, и Андрей стал уменьшаться, становиться все меньше, меньше. Над самой головой зазвучал тихий голос: "Баю-баю, Андрюшок, не ложися на бочок. Придет серенький волчок, тебя схватит за бочок и утащит во лесок, под ракитовый кусток..."

Потом появилось ласковое лицо Дуси. Оно покачалось над ним, и мягкие Дусины губы сказали: "Меня вот уже утащили..." А потом это вдруг оказалась Рая, а не Дуся. Рая была очень близко, прильнула к нему и доверчиво улыбнулась, как тогда, когда танцевали у Миши Чурсы. Она ничего не го­ворила, только смотрела на него и улыбалась.

1 комментарий:

  1. Медведь-краевед, принимайте новую награду - БЛОГСКАР-2012. Подробности в блоге БИБЛИОКОМПАС

    ОтветитьУдалить

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...