Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

суббота, 5 мая 2012 г.

Демид Рабчевский. По ту сторону окна


Помню весну 1981-го, свой выпускной 10-й класс.  После школы мы с подружкой могли идти несколько остановок пешком, болтая обо всем на свете, начиная от философских раздумий "за жизнь" и заканчивая совершенно несерьезными разговорами "о своем, о девичьем".  А между делом поговорить о прочитанном.
Она пересказывала мне "Очарованную душу" Ромена Роллана. А я делилась с ней впечатлениями от "Саги о Форсайтах" Джона Голсуорси. Меня  до сих пор занимает фраза из разговора Майкла и Флер о том, что  всегда один целует, а другой только подставляет щеку...
Придя домой, кто-то из нас вспоминал, что забыл рассказать что-то   очень важное и  интересное.  И  мы снова могли болтать по телефону часами. 
  Выпускники-2012, как мне кажется, чаще делятся своими  мыслями о жизни   не с друзьями, а  доверяют  их   бумаге.   И не напрямую, а косвенно.  Пример?  Рассказ Демида Рабчевского "По ту сторону окна".


Чтобы попасть домой, лучше ехать по объездной дороге, чем по городу. Руководствуясь этим соображением, Леша поехал в объезд, однако вскоре пожалел об этом: дорога была скользкой, ее заметало. Фары вырывали из беснующихся снежинок от силы метра четыре, а дальше темнел декабрьский вечер, холод и неизвестность. Маленькие руки намертво вцепились в руль. Леша тревожно смотрел на дорогу. Задней мыслью вспомнил, что до сих пор не поставил зимнюю резину, ибо осень была теплая, а зима началась недавно.
Дорога была пустынной, Леша вскоре привык к езде в условиях слабой видимости и задумался над насущными проблемами. Завтра они с Леной собрались в театр, надо у себя прибраться хотя бы, убрать нестиранное белье и тряпки. «А где взять денег дальше? Может, поехать в… черт, не помню, сегодня позвонили, там много народу на тренинг записалось… тысячи три как с куста… А дальше? В моем положении нельзя быть настолько нищим. Просто преступно… А что дальше?» Леша погрузился в мысли о «дальше», ибо отношения с Леной заходили в явный тупик.
Он психолог, проводит тренинги из серии «Успех за десять дней – реальность, а не миф!» или «Пять секретов лидера», а Лена заведует отделом продаж в какой-то дизайнерской компании, на хорошем счету у начальницы и надеется на повышение. Собственно, она и пошла на очередной Лешин тренинг «Три ступени до победы» потому, что слишком долго ждала повышения. После лекции она подошла к лектору за разъяснениями, а тот постеснялся сознаться, что лекции сочинял «от балды», зачастую иронизируя над глупостью слушателей, которые собираются на его выступлениях в надежде, что на них снизойдет откровение о пути и цели, однако, недолго думая, позвал посетительницу в ближайшее кафе. Лекция закончилась вполне доверительной и светской беседой. Дальше все развивалось стремительно, и только сейчас Лешу стало коробить то, что он стоит на социальной лестнице на много ступеней ниже Лены.
С детства Лешу притесняли все окружающие – он был бледный, тощий и низкорослый. Учителя не видели в нем никаких способностей, сверстники видели  замкнутого зануду. А Леша мечтал о величии, спал и видел, как будет править миром, людскими судьбами, руководить крупными корпорациями или ездить по пустыне на сверхскоростном мотоцикле. Ему мучительно хотелось выделяться, однако желание чем-то выделиться, замыкающееся на самом себе, как правило, приводит к жалкому позерству и убогости мышления.
В десятом классе первого апреля он выбрался через раскрытое окно на массивный козырек над входом в школу и написал краской из баллончика: «1 апреля – день России. С праздником, дорогие собратья по разуму!» Надпись видно не было из-за пресловутого козырька, но расхрабрившемуся Леше пришлось искать другую школу. В институт он поступить не смог – его знаний хватило лишь на педагогический колледж. Потом  дошкольный психолог   Алексей Павлович Низких продолжил реализовывать свою веру в собственное высшее предназначение – попытался стать частным психологом, потерпел пару неудач. В конце концов,  на него все же снизошло озарение, и неудачник стал поучать равных себе, как добиться успеха.
Он одевался весьма экстравагантно – в пиджак из клетчатых сумок, сшитый из жалости соседкой тетей Ирой, желтый шарф и синие штаны. После к ним добавились фиолетовые очки. Леше это казалось очень эффектным. Повязывая желтую тряпку вокруг шеи, он мнил себя гением и властителем человеческих душ. При этом  понимал, что, в сущности, занимается явно не подобающими приличному человеку вещами, однако обиды, засевшие в душе с детства, требовали развязки, и каждый раз на лекции Леша ликовал, понимая, что он в центре внимания, владеет залом, и эта сотня болванов, масса, внимает каждому его слову, разинув рты.
 Внезапно Лешу резко швырнуло вбок. Первой мыслью было, что не вписался в поворот, и он вдарил по тормозам. Машина закружилась, как кабинка в какой-то адской карусели, по заледеневшей дороге. Леша рассеянно смотрел на проплывающие перед глазами синеватые деревья и снег, выхваченные фарами, и думал, куда деть пальцы, чтобы их не поломать.
В детстве его много били рейсшиной по пальцам, и перелома пальцев он боялся больше всего. Ему казалось, что прошло несколько минут, хотя все длилось пару секунд. Потом его ослепил свет, он услышал хлопок – короткий и смачный, почувствовал, как руль смял его, словно пустую коробочку из-под сока, затем – как он почему то ударился глазами о приборную панель, ощутил резкую боль в коленках и выстрел в позвоночнике, после которого он уже ничего не помнил.
После столкновения с грузовым автомобилем, выживают немногие, но выживают. Водитель «ЗИЛа» испугался, вызвал скорую, и Лешу доставили в реанимацию. Покопались в его бумагах, нашли только телефон тети Иры, записанный на клочке бумаги, и сообщили ей. Сознание вернулось к нему только на третий день.
Лена, не дождавшись Лешу у театра, забеспокоилась. Несмотря на то, что он всеми силами старался поразить ее необычностью поступков, принципиальностью и, как она это для себя определяла, «внутренней автономностью», она испытывала к нему некую долю жалости.  Он не умел врать, не был способен к принятию серьезных решений и обладал умиляющей, почти детской  беззаботностью, отрешенностью от мира. Он не мог молча бросить ее и не прийти, если бы тому не было серьезной причины. Разве что испугался серьезных отношений? Но он бы не подал виду, побоялся бы показаться трусом – этот страх куда сильнее всех остальных.
Спустя три дня молчания (телефон Леши разбился при столкновении) она кинулась искать его. Нашла адрес. Дверь заперта. Соседка, по счастью, оказавшаяся на лестнице, сказала, что он попал в аварию и теперь в коме. Лена опрометью бросилась в городскую больницу. Долго объясняла при выписке пропуска, что она Лешина невеста (сказав это, она почувствовала странную теплоту, разлившуюся по клеткам), наконец ее пропустили.
Леша очнулся утром. Весь обвешанный капельницами, проводами, забинтованный, с ногами, подвешенными в согнутом положении с грузом, и забинтованным глазом, который чудом удалось спасти. Как циклоп, он озирал убогую белую пещеру реанимационной палаты. Все, что было ему доступно, – вращать глазом и немного кивать головой. Мысли отсутствовали, лишь иногда складывались в бессвязные ассоциации, какие-то картины. Он попытался захрипеть первое, что оформилось в голове – «Лена!», но говорить он не мог. Одна из челюстных мышц была сшита и срасталась. Внезапно дверь растворилась, и в расплывающуюся комнату вошла не менее расплывающаяся Лена. Она остановилась, потом бросилась к нему и, встав на колени, стала целовать незабинтованную кожу лица, заслезившийся глаз: «Милый! Милый! Как же тебя угораздило? Солнышко, ну почему так?».  Она зарыдала.
С материнской заботой  подоткнула одеяло, погладила его по обритой перед трепанацией голове, а затем стала рассказывать баюкающим голосом про свои поиски и волнение уставившемуся на нее глазу.
В палату пришла медсестра и принесла судно. Оттолкнув ее, Лена стала сама необычайно бережно подкладывать его под Лешу. «Откуда она это умеет?» Словно уловив его мысли, она шепнула ему: «Я полгода медсестрой работала после школы. Натренировалась».
Когда посетителям пришло время уходить, она шепнула ему: «Баюшки, мой хороший». Поцеловала его в оторопевший глаз и ушла в ореоле развевающегося белого халата.
Она приходила ежедневно, иногда спала, откинувшись на стуле, читала ему книги. На работе она взяла отпуск за свой счет (благо ее ценили и с охотой его предоставили). Потом она продала пару книг из отцовского наследия и мамины кольца, и этого вполне хватило на все расходы и на лекарства, которые практически невозможно было достать. Когда с руки больного наконец сняли гипс, она с тихим счастьем ощущала прикосновение костей, обтянутых кожей, к своему бедру. Глаза Леши были влажно-блаженными. Он говорил немного, благоговейно и обычно шепотом, всматриваясь в ее длинное, изящное, улыбающееся лицо с чуть припухлыми губами и густыми бровями.
Май вышел на редкость солнечным. Небо было почти безоблачным, люди загорали в парках, пили холодное пиво, улыбки светились отчаянной белизной на фоне солнечных очков. Лешу выписывали – с него сняли последний гипс. Лена, в тонком, воздушном платье, с неизменным планшетом через плечо (старый советский планшет казался ей невероятно удобным, идеально смотрелся с ее узким синим пальто и легким кремовым платьем и к тому же в последнее время соответствовал моде), вела Лешу в белой больничной пижаме от врача.  Он, расплывшись в бесформенной улыбке, слушал ее.
– Так вот, солнышко, я взяла нам путевку в Новороссийск. Там есть такая замечательная гостиница, бассейн, шикарные номера… Ты там отъешься, окрепнешь, – она приложила ладонь к его впалой груди, еще красной от недавно снятых швов, – и все будет хорошо. А потом я устрою тебя к Алке – у них как раз старый психолог уволился, а ты такой классный психолог… будешь у них сидеть, пить кофе и ни о чем не заботиться… Со-о-олнышко… – Она прижала к себе хрупкое безвольное тело.
Леша посмотрел на нее долгим печальным взглядом, его тонкие губы еще более сжались.
– Родная, погоди, мне надо немного подышать…
Они остановились около раскрытого окна. Девятый этаж больницы. Внизу распластался залитый солнцем город, резавший отвыкшие от света глаза сотней коньков крыш, покрытых лужами от ночного дождика.
– Конечно-конечно, любимый, – она подвела его к окну, придерживая за локоть, – а я пока найду тебе на карте гостиницу.
Она раскрыла планшет и согнулась, копаясь в нем.
Леша с тоской глянул на ее кудри и колыхающееся декольте, с неожиданной прыткостью вскочил на подоконник и беззвучно полетел солдатиком вниз.
Лена настороженно подняла голову, бросилась к окну и, ничего не понимая, уставилась на мозги, растекшиеся по обе стороны от раскаленного конька крыши сарайной пристройки.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...