Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

пятница, 15 июня 2012 г.

«Если можешь, помни обо мне…»


Роман Н.Н. Блинова «Пленники параллельных миров».


О чем может быть книга с названием «Пленники параллельных миров»? Фантастика о путешествии героя во времени? Нет. 
Но, оказывается, и в реальной жизни можно путешествовать во времени, как герой этой книги. Но попасть не в будущее, а прошлое.




Автор романа – Николай Блинов. «Мурманский мальчишка и московский профессор», - как сказал о нем поэт Виктор Тимофеев. Николай Николаевич родился в Мурманске в 1937 году, окончил с золотой медалью школу № 1 в 1954-м. Затем уехал учиться в Ленинградском политехническом институте, после окончания которого живет в Москве.  
Сейчас он профессор Московского технического университета имени Баумана, специалист в области рентгеновской техники, известный писатель, автор художественных, научно-популярных книг, и даже учебников. А еще он талантливый художник, и многие книги проиллюстрировал сам. 
В романе «Пленники параллельных миров» автор рассказывает о судьбе своего деда, Николая Демьяновича Блинова, погибшего в 1939 году. 
Действие книги начинается в Москве, в 1967 году. В День рождения с автором происходит событие, которое перевернет всю его жизнь.


«…когда мне исполнилось 30 лет, отец привез в подарок из Мурманска списанный с тральщика надувной плот с крышей куполом. Сказочный подарок! Мы начали готовиться к путешествию… Выбрали с друзьями речку, что в Архангельской области. Купили пять билетов на архангельский поезд. Маршрут был такой.  Доезжаем поездом до станции Плесецк, там как раз начинается река Емца. Далее десять дней идем по воде. Потом пароходом до Архангельска, а оттуда самолетом домой.



Архангельск считался родиной предков. Здесь кончали мореходку мои отец и мать, здесь дед по отцовской линии, Николай Демьянович, был когда-то заметным человеком – многие годы после революции работал в редакциях местных газет. Умер дед в начале 1939-го, через два года после моего рождения. В Архангельске до сих пор жила вторая жена деда, Зинаида Алексеевна, моя неродная бабка. И я ее никогда не видел. Адрес Зинаиды Алексеевны я на всякий случай запросил у отца, готовясь к поездке. Вдруг в гостиницу не устроимся, будет, куда попроситься переночевать.
Это было фантастическое путешествие. Река несла нас быстрее, чем рассчитывали по плану. Мы плыли семь дней».
В конце путешествия друзья оказываются в Архангельске, в гостинице нет мест. И главный герой отправляется к Зинаиде Алексеевне. 


«Я поднялся на второй этаж по скрипучим ступеням. Звонка на двери не было. Я осторожно постучал.
- Кто? – раздался из-за двери старческий голос. – Кто там?
- Зинаида Алексеевна, - начал я смущенно, - Вы меня не знаете… Мы никогда не виделись с Вами…
Дверь вдруг открылась. Передо мной стояла высокая старуха с седой головой и пристально смотрела мне в лицо.
— Колюня, — вдруг сказала она и прислонилась к притолоке. — Колюня, — повторила она мое детское забытое имя. — Я знала, что ты когда-нибудь придешь... Входи. 
Я вошел ошалелый. Первое, что бросилось в глаза: на стене в комнате висел в рамке под стеклом знакомый портрет деда в буденовском шлеме и в шинели.
— У тебя, Колюня, голос точно как у деда твоего, Николая Демьяновича, — вдруг сбивчиво заговорила она. — Я тебя сразу узнала... У вас, у Блиновых, у всех голоса похожи...»

Герой оказывается в мире, где время как будто остановилось в конце 30-х годов, хотя за окном уже 1967. В этой квартире  все осталось так, как было при жизни Николая Демьяновича. На стенах висят картины, подаренные ему друзьями, а в шкафу стоят его книги. 
За чаем Зинаида Алексеевна говорила, не останавливаясь:
«Тебя, Колюня, он очень любил. Когда ты родился, Николай Демьянович поехал к вам в Мурманск в гости. Гордился, что тебя в его честь Николаем назвали. Все показывал фото, где он тебя на руках держит».

До этого времени герой о дедушке знал совсем немного. 
«Дед смолоду попал в тюрьму за участие в забастовке, потом участвовал в гражданской войне с Юденичем.
А в 1923 году женился второй раз на дочери соборного протоирея Зиночке. После революции работал в редакциях архангельских газет».  
А потом в 1937 году был арестован.



Зинаида Алексеевна рассказывает внуку неизвестные подробности из жизни деда.
«Взяли его десятого декабря тридцать седьмого года. Ночь, помню, вьюжная… Ветер за окном выл так тоскливо… Мы с ним вот за этим столом сидели, пока шел обыск. Неторопливо это было, деловито… А у меня все тряслось внутри. Николай обнял, когда пришла пора уходить. «Не бойся, все скоро выяснится…»  Был человек и нету.
Месяц вообще ничего про него не знала. Все пороги пооббила, все глаза повыплакала. Передачи носила в тюрьму, в очередях стояла, молчала, там все молчали… Только через месяц с небольшим установила через знакомых, что там он, жив, под следствием. А о чем следствие, в чем вина, так и не узнала… Через три месяца с небольшим пришло первое письмо. Его в лагеря определили на лесоповал, здесь, в Архангельской области».

«Как только получила письмо с адресом, собрала передачу и отправилась. Два дня добиралась. Метель мела. Рядом и еще несколько жен шло, авоськи тащили тяжелые. Но свидания не разрешили никому. 
Поднялась затемно, оделась поскорее, и стала у поворота дороги, по которой их должны вести на работы. 
И вот рассвет чуть забрезжил, их и повели. Колоннами по четыре в ряд. Пять черных колонн я насчитала. Молча шли. Только снег под сапогами скрипел. Долго брели мимо нас. Снег все скрипел и скрипел…  А мы все стояли, напрягая глаза. Как и узнать – то было своего в слабом рассвете, все черное, все одинаково чужое. Однако ж некоторые узнавали, кричали, плакали. Но никто не остановился. А я своего не увидела, не разглядела.
Днем подкралась к высокой лагерной ограде. За колючей проволокой бараки стоят черные, один к одному, на вышках часовые дремлют. И ощущение такое пришло, как в страшном сне, что вот жутко до невозможности, но в глубине души знаешь, что этого не может быть. Хочешь проснуться, но не можешь.
Стояла, смотрела. И не думала, не гадала, вдруг его увидела. Вышел из служебного домика и пошел от меня куда-то в дальнюю сторону. Я крикнула, а он не услышал. Таким я его и запомнила. Похудел, ссохся. В ватнике старом, рваном, в валенках сбитых, но аккуратный, бритый…

Сидела в вагоне, а мне все виделись молчаливые черные колонны на стылом рассвете. И скрип снега в ушах стоял. Это же только третий участок прошел, первого района, Онеглага. А сколько же их, таких районов и участков? Сколько лагерей? Кто это скажет? Кто объяснит, зачем это все, весь этот ад кромешный. За что?
Когда шла по улице с вокзала, так странно было, что солнце светит, дети идут парами. По репродуктору Утесов поет. Так странно…»

Зинаида Алексеевна все рассказывала, а за окном тем временем разгорался бледный северный рассвет. Она аккуратно сложила пожелтевшие листочки.
- Вот они, его письма. Я их для тебя давно приготовила. Я верила, что ты когда-нибудь придешь. Пусть они теперь у тебя будут. Я думаю, он бы тоже этого хотел».

В этих письмах – история жизни человека и одновременно история жизни всей страны конца 30-х годов. Вот одно из писем.
«Родная моя Зиночка!
Столько хочется написать тебе, рассказать, что прямо не знаю, с чего начать. 
Слышно ли что о нашей судьбе, о моей,  в частности? Я терпеливо жду, что, наконец, весь этот кошмар разъяснится.
Не может же быть, чтобы за всю мою революционную работу, ни за что ни про что в конце жизни получить в награду тюрьму и лагерь! Одна мысль сводит с ума: за что? 
Я здоров. Живу обычной лагерной жизнью. Работал в лесу в качестве лесоруба, теперь около месяца в конторе. В лесу и вообще на тяжелой физической работе я уже неприго¬ден: сердце не дает. В последние дни почему-то опухли ноги, но не болят. Твоя передача меня очень поддержала. Да, кстати, выпал еще один.
Только ты да надежда на освобождение еще поддерживают меня».
Каждое письмо Зиночка расшифровывала, как ребус.  Если написано, что опухли ноги и выпал зуб, значит, цинга была. Если пишет: «еще один зуб», значит, первый зуб в тюрьме потерял. Может быть, выбили при допросах.
«К физической работе в лесу непригоден: сердце не дает». Это значит, приступ у него был в тайге. Потому и в контору перевели, где работа полегче.

В каждом письме рассказ о жизни заключенных в сталинских лагерях:
«Хлеба получаю по 600 г в день, почти хватает. Приходилось работать по 16 часов подряд».
«Чай здесь большей частью и еда. Пьешь его или с хлебом, или с сухарями».
«Мне выдали матрасник, я набил его стружками – получилось очень неплохо».

Зинаида Алексеевна признается внуку: 
«Иногда, мне казалось, что им там в каком-то смысле легче. Они там все страдали безмерно, но страдали одинаково. А мы ведь, их близкие, жили на «свободе». Знакомые на улицах не узнавали, друзья бывшие на другую сторону переходили при встрече. Жена «врага народа» — это нужно было пережить. Иногда бывало так тяжело, думала, не выдержу... Только тем и держалась, что ему помогать нужно, знала, что без меня пропадет совсем... Я долго ждала, что и меня возьмут, каждый звук по ночам ловила. Но не взяли. С работы только уволили, повезло...».

Письма Николая Демьяновича из лагеря Зинаида Алексеевна хранила 30 лет, а на прощание отдала внуку. 
И с этого времени с автором стали происходить необыкновенные события. Он признается:
«Закончилось мое путешествие в мир предков. Поначалу я отложил их, эти письма, до будущего свободного времени. Но письма почему-то все время беспокоили и не давали себя забыть. Они приходили мне в голову ночами, а иногда и среди белого дня в суете и спешке работы. Тогда я стал по вечерам разбирать их самостоятельно и читать все подряд, чтобы избавиться наконец от этого наваждения… С тех пор я стал собирать о деде все, что мог. Это было странное, беспокойное чувство. Мне все время казалось, что я чем-то причастен к его трагической судьбе, только никак не мог понять, в чем же конкретно заключается моя роль.
Я говорил о Николае Демьяновиче с отцом, с матерью, искал подшивки старых архангельских газет. Завел регулярную переписку с Зинаидой Алексеевной, и она мне подробно отвечала.
…я почувствовал, что утрачивается мое безразличие к прошлому и своих предков. Я вдруг понял, что она существует, Клио – загадочная муза истории».


Неожиданным поворотом в лабиринтах времени стал разговор с отцом. Каково это – быть «сыном врага народа»? 

 «-Я знал, что ты когда-нибудь о нем спросишь,- сказал он.

- А ты верил, что дед – враг народа?

Он ответил:

—  Я ведь тогда молодой был, моложе, чем ты сейчас, энергичный, наивный... Я очень любил его и, конечно, не мог поверить, что он способен на преступление, что он предал революцию. Я придумал себе такую версию. Отец был человек общительный и доверчивый, у него всегда было много друзей. И кто-то впутал его в свои делишки. Но это тоже вина партийца — потеря бдительности... И потом я, как и он, вначале был уверен: разберутся и выпустят. А как же иначе?

Такое, примерно, письмо я и написал ему, отправил через Зинаиду Алексеевну... Так мне потом горько было... Сколько раз за все эти годы вспоминал потом эту свою записку. Она до сих пор сидит во мне, как заноза. Он тяжело вздохнул и опустил седую голову.





- И страх, страх был сильнее веры... Не только высказываться боялись или говорить друг с другом. Боялись думать. Боялись потерять жизни, свою и близких.

—  Почему же тебя не тронули?— спросил я.
—  А никто не знал,— объяснил он.— Я письма, деньги и по¬сылки отправлял только через Зинаиду Алексеевну. И ни с кем не делился. 
— А как же, говорят, нужно было отрекаться?— все пытался я выяснить.
—Отрекались! Многие искренно... Сначала  Родина  и Революция, а  потом отец и мать.
—  А если бы узнали?— добивался я упрямо.
— Нет, ты все-таки совсем иначе это представляешь,— сказал он горько.— Всем крикнуть, что отец — не враг народа? У меня ведь был ты и мама. Нужно было жить. Я ведь от этого не стал любить его меньше. Я поэтому и не писал ему прямо на Онеголаг, потому и посылки слал через Архангельск... А это разве не отречение? Он-то ждал от меня одного, только слова: что я ему верю, как и раньше, что я душой с ним... И не дождался... Я уже жизнь большую прожил. И нелегкую, всякое бывало. Но это — самое тяжелое. С этим и помирать буду...».


В конце разговора  отец говорит о том, что люди 30-х годов жили в нескольких параллельных мирах.
«В одном шла обычная жизнь, была семья, работа, любовь, трудности с бытом, заботы, радости. В другом задувались новые домны, строились индустриальные гиганты, покорялась Арктика, подни¬малась, расцветала колхозная деревня. Там песни пелись про радостную, счастливую жизнь. Ради этого мира мы и трудились в том, нашем, не очень устроенном первом мире. …и третий мир был. Мы чувствовали это, но не хотели, да и не могли знать про него.  Это — как для рыб в садке. Кругом вода. Только опускается сачок, и твой сосед вдруг исчезает, уносится в другой мир. Только, как круги на воде, доходили до нас следы третьего мира в виде слухов, сообщений в газетах: разоблачена группа заговорщиков, тот расстрелян, как японский шпион, этот взят как «враг народа»…».




Главный герой книги хочет открыть тайны этого третьего, параллельного мира, в котором  оказался его дед. Он узнает о нем много нового. И дед, которого он никогда не знал, становится ему по-настоящему близким и родным человеком.
На последнем письме из Онеглага стоит дата - 21 ноября 1938 года:
«Я сильно нездоров, желудок замучил. Большое истощение и слабость. Живу в палатке, очень холодно, руки мерзнут. Может быть, продержусь еще… Хочу быть на свободе и хоть немножко пожить…»
 Николай Демьянович больной мучился в палатке на двадцатиградусном морозе. Только в декабре увезли его из лагеря в тюремную больницу. Там он и умер 6 января 1939 года.

Только через 30 лет – в ноябре 1967 года - Н.Д. Блинов был реабилитирован, то есть признан невиновным.

В одном из последних писем Зиночке Николай Демьянович пишет, что она когда-нибудь будет жить в новом мире, в мире, «где уже не будет страданий».
В последних главах романа автор размышляет над этими словами. А можно ли жить в мире без страданий? 
Наверное, каждый из нас на этот вопрос может ответить по-своему. Автор отвечает так:  «Жить в мире, где нет страданий, значит спасать друг друга от несчастий и бед». И вспоминает известную песню 60-х годов, песню Булата Окуджавы  «Возьмемся за руки, друзья». Она созвучна мысли автора. 
А может быть, и кому-то из вас.

2 комментария:

  1. 21 апреля ушел от нас писатель Блинов Н.Н....

    ОтветитьУдалить

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...