Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

вторник, 9 июля 2013 г.

Валентин Пикуль без глянца

«Живет страна Пикулия» называется книга, в аннотации к  которой читаем:  «Данная книга рассказывает о жизни и творчестве удивительного человека и талантливого писателя - Валентина Саввича Пикуля. Книга эта во многом уникальна и необычна. В неё вошли, главным образом, свидетельства современников Валентина Пикуля - друзей и знакомых, коллег по писательскому цеху».

В сборнике более 80 рассказов современников о писателе. «Книга состоит из 6 глав, и, насколько это  возможно, материалы в ней расположены в хронологическом порядке», - пишет, обращаясь к читателю, составитель сборника - вдова писателя Антонина Ильинична Пикуль.

Пробегаю глазами название глав:
«Мой Валентин Пикуль»;
«Моя жизнь - моя работа»;
«Живая память России»;
«Пикуль и экран»;
«Валентину Пикулю посвящается»;
«Имя и дела живут, книги говорят».

Для каждого, кто тебя знает, ты - разный...


"Закусочная" фамилия


Владимир Алексеевич БУТ, журналист:

"— Бут... — пожал он плечами. — Ты разве не из евреев? Фамилия у тебя...
У тебя тоже! Пикуль... Не русская какая-то.
Да? — встал, подошел к стеллажу, вытащил толстый том. — Словарь Даля. Давай посмотрим, — раскрыл, стал листать. — Вот, слушай: пикулька... областное, саратовское — крошка, малюточная вещь. Отсюда Пикуль... Есть еще, правда, английское «пикл» — солить, мариновать. Пикулями на Руси испокон века называли мелкие овощи, соления. Закусочная получается у меня фамилия".

Спасал не себя, а Родину



Валерий Семенович Сандлер,  бывший ответсекретарь журнала «Литературный Казахстан»:

"Весной 43-го, в свои неполные 15 лет, юнга Валентин Пикуль был направлен для несения боевой службы в должности рулевого на эскадренном миноносце «Грозный», который воевал в Баренцевом море.

А ведь он, которого друзья, а равно и недруги, считали образцом предельной прямоты и беспредельной честности, вступление во взрослую жизнь отметил... обманом: желая во что бы то ни стало быть зачисленным в Соловецкую школу юнг, накинул себе пару лет сверх прожитых. То была ложь во спасение, с той лишь разницей, что спасать будущий юнга намерен был не себя, а — родину.


"Учитесь, салаги! Пора оморячиваться!"



Коняев Николай Михайлович, писатель, редактор:

"И все-таки с учебой Пикулю не повезло...

Да и не могло повезти, потому что нужно было наверстывать те четыре года, которые провел он не за школьной партой, а на палубе боевого корабля.

«Юнги, — вспоминает Вадим Щербицкий, поступивший вместе с Валентином Пикулем в ЛВМПУ, — как правило, отставали в своих знаниях от однокурсников. Среди них были и такие, которые не имели даже семиклассного образования... Для них командование училища организовало дополнительные занятия.

Везде, где требовалась смелость, сила, природная сообразительность, хватка — Пикуль был первым.

«Сильный, ловкий, смелый, он не только для меня стал авторитетом", — вспоминает Вадим Щербицкий...

«Помню, на одной из тренировок по шлюпочной практике командовал Валентин Пикуль. Неспешными жестами и звонким голосом он спокойно управлял работой неопытных гребцов. В это время какой-то быстроходный катер развел сильную волну, казалось, шлюпка неминуемо перевернется и мы окажемся в воде. В этот критический момент Валентин резко привел нос шлюпки к фронту огромной волны. Нас окатило водой, он радостно закричал: "Учитесь, салаги! Пора оморячиваться!"»...

«Его коронным номером было умение пройти на руках лестничный пролет — вверх и вниз»...
Но звенел звонок, надо было возвращаться со шлюпочной базы, из коридоров училища в класс, и там, склонившись над задачкой, сильный, ловкий и смелый Валентин Пикуль  превращался в переростка, неспособного понять то, что легко понимали самые слабые ученики...

Наверняка Пикуль делал самые невероятные усилия, пытаясь преодолеть все возрастающий разрыв с классом, наверняка он ночи напролет просиживал над учебниками, но все было бесполезно. Он не мог перепрыгнуть через пропущенные с учебой годы.

И конечно же надо знать характер Пикуля.

Наступил момент, и он не то чтобы сдался, а просто отказался от попыток пробиться через чащобы алгебры и геометрии".


«В войну  мне было легче, было легче…»



Виктор Ягодкин вспоминает, что Валентин Саввич рассказывал ему, как при увольнении из училища интендант потребовал сдать вещи, в том числе и ботинки. Пикуль разулся и босиком побрел по улицам Ленинграда.

«Стоял жаркий день. Асфальт обжигал подошвы, а слезы заливали ему глаза. Наконец, как будто очнувшись, он быстро побежал обратно в училище. Обида переросла в ярость: так для кого же он воевал, кого защищал ?..

Интендант не выдержал напора и выдал ему изодранные ботинки 46-го размера, вместо 39-го, в которых тот еле-еле доковылял до дома, ибо денег на трамвай не было. Рассказывал он мне этот эпизод уже в 1978 году и неизменно добавлял: «В войну  мне было легче, было легче…»



"Наложив узду на челюсти своя"



Коняев Николай Михайлович, писатель, редактор:

"Рига вполне, казалось бы, устраивала Пикуля.

Здесь у него появилась своя квартира; здесь обретал Пикуль необходимое для работы уединение и спокойствие духа.


«В тишине лучше работается... — говорил Валентин Саввич. — Был такой святой Нил Синайский, живший в XI веке. Я не знаю, смогу ли дословно процитировать, что он завещал, но вот суть: "Наложив узду на челюсти своя, этим ты причинишь чувствительнейшую боль всем поносителям и хулителям твоим"... То есть молчание — наилучший способ борьбы... Мои враги очень бы хотели, чтобы я им отвечал... А зачем? Мое дело — работать за столом».
Что ж... Ответ, вполне достойный русского писателя".



Не люблю писать за полированным столом. Блеск лака отвлекает



Александр  Михайлович Александров, полковник в отставке, редактор:

"Попытаюсь описать рабочий кабинет Валентина Саввича.

Примечателен письменный стол. Он крепкий, не магазинный. Крышка сбита из обычных строганых досок в ладонь шириной. С годами стол погрубел, потерся и руками, и книгами, и рукописями. Есть на столе и чернильные пятна, а вот и «виновница» их — большая, граненого стекла чернильница. У ее основания лежит обыкновенная авторучка, толстая, с вместительным резервуаром для чернил.

На столе, среди стопок бумаг, страниц рукописей, гранок, версток высится массивная пишущая машинка старого образца. Позднее узнал, что рукописи своих романов и повестей-миниатюр Валентин Саввич перепечатывал сам, не прибегая к услугам машинисток.


Валентин Саввич перехватил мой взгляд:
Не люблю писать за полированным столом. Блеск лака отвлекает. Хорошо не напишешь. Привык к этому. Когда переезжал сюда, взял с собой. И он, старина, не подводит.

А как он ценил время!
- Если бы время, как товар, продавалось в магазине,  я бы не пожалел никаких денег, лишь бы иметь его достаточный запас для работы.

Торопился взять у него как можно больше. Увы, не успел, не всё завершил. Не закончил «Аракщеевщину»,  роман «Площадь Павших борцов».


"Я ведь страшно не люблю писать!"



Михаил Дмитриевич Волков, поэт:

"Рабочий день (а точнее — ночь) его равнялся двенадцати часам. И это, не считая того, что после шестнадцати часов, когда он обычно просыпался, Валентин Саввич успевал пролистать нужные ему книги, всмотреться в репродукции художников, с удовольствием покопаться в картотеке по истории русского портрета. В эти часы он отвечал иногда на самые содержательные письма. В основном же переписку вела жена.  

А почта шла необъятная. Как правило, это был поток настойчивых пожеланий, а порой почти требований получить очередную книгу Пикуля, а то и не одну.


Я помню читателя, не постеснявшегося написать: «...я решил коллекционировать Ваши книги, но пока у меня их только две. Поэтому прошу выслать мне все, что у Вас издавалось, желательно в двух экземплярах».

Часто бывало так, что Валентин Саввич решительно отказывал в просьбе кому-то, занимающему высокий пост, и тут же высылал книгу с автографом Старому воину, прикованному к постели, или учительнице литературы, вышедшей на пенсию и живущей где-то в глубинке.

Писал он всегда простой школьной ручкой образца тридцатых годов со вставным пером «уточка», макая перо в чернильницу. Шариковые ручки не любил. Работая, постоянно прихлебывал горячий крепкий чай без сахара, который заваривал сам.


В творческих планах уже обозначился будущий роман о выдающейся русской балерине Анне Павловой. «Назову роман — "Прима"», — мечтал писатель.

В числе интересовавших его исторических личностей особое место занимала царевна Софья. Пикуль считал ее сильной фигурой, до сих пор недооцененной нашими историкам и литераторами.

— Если хватит времени и жизни, напишу о ней. И роман назову: «Царь-баба», — как-то признался он. — Многое, что сейчас приписывается Петру Великому, начато и задумано еще при Софье.

Знаю, что волновали его и такие вопросы, как история ордена иезуитов и масонства, и еще многое, о чем, быть может, мы уже не узнаем. Творческие планы его были необычайно широки. И часов в сутках не хватало.


Я долгое время считал, что самым прекрасным в его творчестве — был процесс создания рукописи. 

Однажды он меня просто огорошил своим неожиданным признанием:
Ты знаешь, Миша, а ведь я страшно не люблю писать!
То есть как это? — не поверил я.
Представь себе! Я больше всего люблю исследовательскую работу. Сбор материалов, поиски в архивах, неожиданные находки, а иногда и потери, потому что некоторые документы враз разрушают, казалось бы, стройную и безупречную версию: вот это приносит мне истинную радость. А писать... С каким бы я удовольствием не писал!".


По случаю четверга, а также других дней недели



Михаил Дмитриевич Волков, поэт:

"В одежде Пикуль отдавал предпочтение ярким краскам: носил экстравагантные рубашки и куртки. Увидев меня однажды почти во всем черном, он с нескрываемой иронией и даже сарказмом заметил:
Похож  на пастора. Ты брось носить эти черные одежды. Они тебя старят.

Невзлюбив мой черный портфель, он, когда мы как-то шли мимо магазина канцтоваров, забежал туда и вскоре вынес большой и довольно симпатичный —светло-коричневый.
Это тебе по случаю четверга, а также других дней недели. А вот этот, черный, выбрось, и немедленно, на помойку".


Коты, о! Я бы о них мог написать отдельную книгу



Михаил Дмитриевич Волков, поэт:

"В семье Пикулей всегда жили животные. Валентин Саввич с почтением вспоминал кота Канариса.

Это был очень самостоятельный «человек». Вел себя с достоинством и в полной уверенности, что в доме главным является он, а никто иной. Все остальное — это как бы обслуживающий персонал, не более. Если ему кто-то не нравился, он всем своим видом выражал тому полное безразличие и даже презрение. Иногда и хулиганил. Заберется, бывало, на шкаф, притаится и ждет.

Стоит только появиться в поле зрения «противнику», и кот, как черная молния, пролетает перед самым носом. А затем, выполнив «маневр», преспокойно располагался в другом месте. Коты, о! Это удивительные животные, самые гордые и самостоятельные. Я бы о них мог написать отдельную книгу. Я их очень уважаю".


Люблю интересные, неординарные вопросы



Михаил Дмитриевич Волков, поэт:

"Однажды я завел разговор о том, как реагирует Пикуль на свою растущую популярность, не давит ли его бремя славы?
Да ты знаешь, особого давления не испытываю. Я ведь больше сижу дома, за рабочим столом, а о том, что происходит там, в большом мире, знаю только понаслышке.

А как же творческие встречи с читателями, телефонные звонки, обширная почта? — возразил я.


Да, бывало всякое. Однажды на творческой встрече в Матросском клубе одна экзальтированная дама прямо-таки атаковала меня: «Ах, Валентин Саввич, и как же здорово все у Вас получается. Просто нельзя оторваться от книги. Тысяча благодарностей Вам за поистине героический труд на ниве российской истории!» — «Ну зачем так много, вполне хватило бы и девятисот!» — шутя, парировал я в ответ. Она даже обомлела от неожиданности, и так неудержимо смеялась, что мне самому стало весело. На творческих встречах я люблю интересные, неординарные вопросы, они помогают иной раз посмотреть на свою работу как бы под другим ракурсом...".


12 сентября, XX век



Михаил Дмитриевич Волков, поэт:

Вспоминается такой случай. Пришла повестка на получение бандероли, и Валентин Саввич решил сам, что бывало не так уж часто, сходить на почту. 

Вот как он сам рассказывал мне о курьезе, который с ним приключился:
«Заполнил я бланк, осталось только дату поставить. А я не помню, какое число. Спросил у одного хмурого гражданина, тот ответил: "Двенадцатое". Написал. А какой месяц? Не знаю, хоть убей. Снова подхожу к этому гражданину, спрашиваю. Он как-то странно посмотрел на меня и сказал: "Сентябрь". И на всякий случай отошел подальше, наблюдая за мной. Но вот беда, со своим восемнадцатым веком, я совсем забыл, какой год на дворе. Но что точно помнил, так это, что идет двадцатое столетие, и я решил не пугать больше человека. Написал: "12 сентября, XX век"...


Пятьсот книг в три ряда



Лев Борисович Чижов, лечащий врач В.С. Пикуля:

"В один из моих визитов я был очень удивлен, когда огромное количество книг (около пятисот) были расставлены в три ряда на ковре в его кабинете. В это время Валентин Пикуль работал над «Барбароссой».

— И вы все их прочитали, — задаю вопрос писателю.
—А как же, некоторые из них не только прочитал, но и дос­конально изучил. Как я жалею, что не знаю немецкого языка, очень хотелось бы изучать мемуары немецких военачальников в подлиннике, а не в переводе. Документы и мемуары наших военачальников я уже достаточно хорошо изучил, теперь нужно все осмыслить — и за работу".



Душой с армией и флотом



Лев Борисович Чижов, лечащий врач В.С. Пикуля:

"Душа Валентина Пикуля была с армией и особенно с флотом. Отсюда многие его произведения посвящены флоту. Когда в 1988 году ему присудили премию Министерства обороны за роман «Из тупика», писатель был рад, а полученное денежное вознаграждение в сумме 2000 рублей тут же, в Золотом зале Рижского окружного Дома офицеров, передал представителю окружного военного госпиталя для приобретения телевизоров в палаты, где лечились раненые в Афганистане военнослужащие".


Он любил ее по-настоящему, и она отвечала ему взаимностью



Лев Борисович Чижов, лечащий врач В.С. Пикуля:

"Хочу сказать об отношении Валентина Саввича к Антонине Ильиничне. Он любил ее по-настоящему, и она отвечала ему взаимностью. Он ценил и уважал ее не просто как женщину, жену, но и как коллегу по творчеству. Если Тося (так чаще всего называл ее Валентин Пикуль) не на работе, то они всегда вместе. Даже в госпитале. В 1988 году Валентин Саввич лечился в госпитале, в отделении анестезиологии и реанимации, и его супруга находилась рядом с ним. В эти дни отсутствовал начальник этого отделения, а, возвратившись, он потребовал, чтобы Антонина Ильинична покинула палату. Узнав об этом, Валентин Саввич встал с кровати и пошел к выходу".


Символы сопровождают нас всю жизнь



Анатолий Леонидович Набатов, художник:


"Вообще спустя время оцениваешь портрет Пикуля по-другому: сейчас я бы сделал его несколько иначе. 

По желанию Валентина Саввича я добавил в портрет такие аксессуары, как цепь с кандалами и сову, появляющуюся за спиной на спинке кресла. Что касается кандалов, то Валентин Саввич не раз повторял, что носит свои «кандалы» всю жизнь.


А с совой было так. Сначала решили, что я добавлю в качестве смысловой нагрузки в портрет изображение верблюда, это любимое животное писателя, пленявшее его своей неприхотливостью и умением идти к цели даже через непроходимые пустыни. Но я усомнился в том, — какое впечатление это будет производить на зрителя, и остановились на сове.

Многие символы сопровождают нас всю жизнь. И Валентин Саввич большое значение придавал символике, быть может, еще и потому, что из истории много знал о значении и роли символов в судьбах людей и народов.

Ну, а с верблюдом приключилось следующее. День моего рождения совпал с моим творческим вечером, а на творческий вечер мы с Игорем пригласили Валентина Саввича с Антониной Ильиничной.


Я уже заканчивал отвечать на записки, когда в переполненном зале появились Пикули. Зал разразился аплодисментами. Я пригласил Валентина Саввича на сцену.

Валентин Саввич подошел ко мне, вручил цветы, достал из кармана пластмассового верблюда и, держа его в руке перед залом, сказал:
— Есть арабские скакуны, сейчас их много развелось, скачут быстро и быстро выдыхаются, а верблюд, он неказистый, некрасивый, он идет медленно, но всегда доходит до цели, что бы ему ни мешало. — И я, — сказал он, — хочу, чтобы ты не скакал как арабский скакун, а шел к своей цели, как этот верблюд.

И вручил мне этого верблюжонка".


"Я мерил жизнь томами книг"



Коняев Николай Михайлович, писатель, редактор:

"Если просто взглянуть на список книг Пикуля, то уже в одном перечислении их ощущаешь мощный размах его работы.


1961 год. Издан роман В. Пикуля «Баязет».
1962 год. Роман «Париж на три часа».
1964 год. Первый том романа «На задворках великой им¬перии».
1966 год. Второй том романа «На задворках великой импе¬рии».
1968 год. Роман «Из тупика».
1970 год. Роман «Реквием каравану Р(3~17».
1972 год. Роман «Пером и шпагой».
1973 год. Роман «Моонзунд».
1974 год. Повесть «Мальчики с бантиками» и первый том романа «Слово и дело».
1975 год. Второй том романа «Слово и дело».
1976 год. Книга миниатюр «Из старой шкатулки».
1977 год. Роман «Битва железных канцлеров».
1978 год. Роман «Богатство».
1979 год. Роман «Нечистая сила». (Изуродованный цензурой, он вышел в журнале «Наш современник» под названием «У последней черты».)
1981 год. Роман «Три возраста Окини-сан»
1983 год. Книга «Над бездной».
1984 год. Два тома романа «Фаворит».
1985 год. Романы «Каждому свое» и «Крейсера».
1986 год. Роман «Честь имею!».
1987 год. Роман «Каторга» и книга размышлений «Живая связь времен».


Я до сих пор не могу поверить, что ушел Валька Пикуль... 



Виктор Викторович Конецкий,  друг, писатель:

"Я далеко не однозначно отношусь к литературной работе этого замечательного труженика. Почти всю свою трудовую жизнь он работал по восемнадцать часов в сутки, полностью оградив себя от всякого писательского честолюбия, секретариатства, лауреатства, но зато стал, без сомнения, любимейшим народным писателем. Я не могу сегодня подсчитать количества произведений, вышедших из-под его пера, но я глубоко убежден, что миллионы наших читателей сейчас оскорбятся, ибо именно через него около трех десятков лет приобщались к русской истории, которую мы все совершенно не знаем. Я до сих пор не могу поверить, что ушел Валька Пикуль...".

Мемориальная доска на улице В.С.Пикуля в Североморске Мурманской области

Фотографии из семейного архива Антонины Ильиничны Пикуль

1 комментарий:

  1. Книги В.Пикуля интересны всегда,я проработала в книжном магазине много лет,мы всегда заказывали его книги,и когда пошла новая литература,среди которой много пустой,никчемной, на его книги все был и есть спрос.Особенно мне нравятся его миниатюры,сколько много интересных характеров,личностей.Замечательный писатель-труженник.

    ОтветитьУдалить

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...