Краеведение - солнечный зайчик души. Идея протеста не вызывает? Тогда Вы - наш человек. Заглядывайте на огонёк. Всегда вам рады. Краевед-краеведу - друг, товарищ и брат.

суббота, 23 апреля 2016 г.

Борис и Николай Блиновы. Чистая совесть

Вы можете прослушать аудиозапись рассказа или прочитать его.
Вальку-то приняли в комсомол, а вот у нас с приемом в пионеры все было не так просто. Наша учительница Надежда Андреевна в четвертом классе много рассказывала нам про то, какими должны быть пионеры: аккуратными, честными и дисциплинированными. Однажды на последнем уроке она снова заговорила о пионерах.
Вы уже знаете, каким должен быть пионер, — сказала она. — Но самое главное — у пионера должна быть чистая совесть! — Она внимательно посмо¬трела на нас. — Поэтому, прежде чем дать Торжественное обещание юного пи¬онера, пусть каждый из вас подумает, не совершал ли он бесчестного поступ¬ка. Пусть каждый задумается, вспомнит и честно расскажет завтра всему классу.



Не знаю, как у остальных, но у меня после этих слов Надежды Андреевны испортилось настроение. Потому что я сразу вспомнил, даже задумываться не пришлось. И не один бесчестный поступок, а целых три. Я даже боялся доль¬ше задумываться, чтобы чего-нибудь еще не вспомнить.
А поступок первый был такой.
Когда Мишке исполнилось десять лет, он пригласил гостей на день рожде¬ния. Меня тоже. Когда мы пообедали, Мишкина мама сказала:
А сейчас, дети, будет десерт.
Я не знал, что такое десерт, но промолчал. А она начала раздавать всем блю¬дечки с четырьмя виноградинами. Я ни разу в жизни не пробовал винограда. Я получил одним из первых свое блюдечко и сразу же съел все ягоды. Прогло¬тил и даже вкуса не почувствовал. Можно сказать, что и не ел. А все ели вино¬град медленно. Снимали зубами шкурку и обсасывали каждую виноградину как конфету.
Когда Мишкина мама пришла в комнату, она увидела мое пустое блюдеч¬ко и спросила:
А ты ел виноград?
А я тихонько сказал:
Нет, не ел.
Ах, как же так? — заволновалась Мишкина мама и принесла мне еще блюдечко с четырьмя виноградинами.
До чего же они были вкусные! Я сначала съел шкурку, а потом сосал яго-ды, пока во рту не оставались одни косточки. Потом проглотил и их. Я очень боялся, что кто-нибудь заметил, как я ем вторую порцию. Но вроде бы никто не заметил.
Второй бесчестный поступок был такой.
Однажды по дороге в школу я пускал кораблики в луже, заигрался и опо-здал на первый урок. А Надежде Андреевне сказал, что мама заболела и я от¬водил Бобку в садик.
И еще третий: во втором классе подделал отметки в дневнике. Две двойки исправил на пятерки.
Как представил я, что перед всем классом придется рассказывать об этих поступках, до того мне стало плохо, хоть плач!
«Начну с Мишки, — решил я. — Попробую сначала ему рассказать».
Вышли мы из школы, идем домой, я и говорю:
Знаешь, Мишка, я вспомнил бесчестный поступок. Как я у тебя на дне рождения два раза виноград ел... Маму твою обманул и второй раз съел.
А Мишка молчит.
Что делать-то, Мишка? — спрашиваю я.
А Мишка вдруг говорит:
Эх, мне бы твои заботы!
А у тебя что, тоже?
Еще хуже, — говорит Мишка. — Еще как хуже-то!
И лицо у него такое несчастное, как будто он горчицы наелся.
Чего же ты натворил, Мишка? — спрашиваю я, потому что он молчит и ничего не рассказывает.
Я с Иброй Косым играл, — наконец отвечает он, понурившись.
Я уже говорил, что с Иброй нам наши мамы строго-настрого запрещали играть.
Подумаешь! Тоже мне поступок. Да мы все с ним по десять раз играли. Помнишь, крепость строили? — возразил я.
Я с ним в карты играл, — тихо говорит Мишка.
Ну и что? Я вон с Бобкой в пьяницу чуть не каждый день играю.
Я не в пьяницу, — говорит Мишка. — Я в очко. На деньги.
Вот это уже серьезно.
Зачем же ты играл, Мишка! — ахнул я.
И Мишка стал рассказывать.
Иду я, а Ибра на досках сидит, карты тасует. «Эй, — говорит, — умник, до двадцати одного считать можешь?» — «Могу», — говорю. «А слабо тебе со мной в карты сыграть? Ты ведь гогочка, — говорит. — Маменькин сынок». Я и сыграл.
Ну и что? — не выдержал я.
И выиграл.
А потом?
А потом проиграл.
Сколько проиграл-то?
Восемьдесят, — говорит Мишка.
Копеек?
Рублей.
Откуда же у тебя восемьдесят рублей взялось?
У меня их и не было, — отвечает Мишка. — Я их в долг проиграл.
Отдал?
Нет еще, — говорит Мишка и вынимает из кармана пачку мятых де¬нег. — Вот они.
Где ты их взял? Да говори ты толком! — разозлился я. Каждое слово из Мишки приходилось вытягивать как клещами.
Дома в письменном столе. Там много.
Украл?! — ахнул я.
Украл, — сказал Мишка и заревел.
Да погоди ты, — стал я его утешать. — Погоди реветь-то. Ну деньги Ибре отдашь. Потом родителям признаешься. Ну, выпорют в крайнем случае. Тогда и реветь будешь. А теперь-то что?
А в пионеры?! — закричал Мишка.
Из-за Мишкиного рассказа я так разволновался, что совсем забыл о том, что нам на последнем уроке говорила Надежда Андреевна. Ой-ой-ой! Мишку нужно было спасать.
Несколько минут мы с ним шли молча. Мишка перестал реветь и только ти¬хонько всхлипывал, опустив голову. И тут я придумал. Я хлопнул Мишку по плечу и сказал:
Все в порядке, Мишка! Я знаю, что делать!
Что? — оживился Мишка.
Отыграться! Вот что! — сказал я.
Мишка снова опустил голову.
У Ибры не отыграешься, — сказал он безнадежно. — Я уже пробовал.
Отыграешься, — сказал я. — Мы не в очко будем...
А во что же?
Увидишь, — сказал я. — Идем искать Ибру. Все равно ведь тебе долг ему отдавать.
Мишке нельзя было говорить все до конца, а то он, чего доброго, откажет¬ся, и тогда все пойдет насмарку.
Ибру мы разыскали в подвале нашего дома. Там у теплых труб отопления собралась вся их компания — человек пять пацанов. Они курили и играли в пристенок. Я очень волновался. Главное было в том, чтобы нас не поколотили и не прогнали раньше времени.
Ибра равнодушно глянул на нас и, отвернувшись, спросил:
Вы чего, сявки, долг принесли?
Мишка отыграться хочет, — сказал я.
Не за то отец сына бил, что играл, а за то, что отыгрывался, — сказал Ибра насмешливо. — Ну это у него впереди. Можно и отыграться. Денежки при вас?
Наступил самый решительный момент.
Ибра, — сказал я, собравшись с духом. — Мишка не струсил в очко с тобой сыграть?
Да уж он храбрец, кореш твой, — засмеялся Ибра, взглянув на несчаст-ного Мишку.
А тебе с ним в нашу игру слабо? — выпалил я, ожидая, что сейчас полу¬чу от Ибры затрещину.
Но Ибра от удивления даже рот раскрыл.
Что ты сказал, козявка? Я не расслышал, — наконец произнес он и шаг-нул ко мне.
Все прекратили бросать монеты и слушали, что будет дальше. Отступать мне было некуда.
В нашу игру... слабо? — повторил я.
Ибра поглядел по сторонам, словно призывая всех в свидетели неслыхан-ного нахальства. И вот Сенька Труба, главный его подпевала, закричал:
Ибре слабо? Да я тебя по стенке размажу!
А ну заткнись, — оборвал его Ибра. — Я только в честные игры играю, — сказал он мне.
Да не бойся, — сказал я. — Игра честная.
Ибра молчал и смотрел на нас. Видно было, что ему больше всего хочется надавать нам по шеям. Но, с другой стороны, он боялся, что его дружки поду¬мают, будто он струсил играть в неизвестную игру. Трудное у него было поло¬жение.
Мишка таращил глаза и ничего не понимал.
Да ладно, пойдем, — дернул он меня за рукав, потом стал вытаскивать из кармана деньги и складывать их стопкой на крышку ящика.
Похоже, Мишкины колебания решили дело.
Ну и какая же ваша игра? — спросил Ибра.
Игра простая, — сказал я торопливо. — Надо придумать слово. А вы с Мишкой из тех букв, что в нем есть, составляете разные слова. Кто больше со¬ставит, тот и выиграл.
Мишка встрепенулся, а Ибра задумался.
Возьмем слово... «труба», — стал я разъяснять. — Из «трубы» мож¬но получить «бур», «тура», «раб». А если подлиннее слово, то и придумать можно больше.
Ставка какая? — спросил Ибра.
Десять рублей за слово, — сказал вдруг молчавший до сих пор Миш¬ка. — Играем до восьмидесяти.
Ибра снова задумался.
А кто слово придумает? Или вы его уже заготовили? — спросил он ехидно.
Мы судью назначим, — сказал я. — Вот хоть Сеньку Трубу. Он и при-думает.
Идет, — сказал Ибра. — Давай, Труба, словечко позабористей. А вы де-нежки готовьте. Бумага и карандаш есть?
Пишем только существительные, — сказал Мишка. — Без собствен¬ных имен. И не подсказывать.
Лады, — согласился Ибра. — Кто вякнет, уши оборву. Давай, Труба, слово.
Сейчас, дай подумать, — Сенька закатил глаза под лоб и замер.
Я достал из портфеля тетрадку и карандаши, вырвал два листочка и протя¬нул их Мишке и Ибре.
Наконец Сенька очнулся и громко сказал:
Есть слово!
Какое? — закричали все.
«Коллективизация», — гордо сказал Труба.
«Коллективизация» через два «л» пишется, — сказал я на всякий случай.
Цыц, без тебя знаем, — отмахнулся Ибра.
Сколько пишем? — спросил Мишка. — Пять минут хватит?
Считай, Труба, до пятисот, — скомандовал Ибра. — И тихо мне!
Стало тихо. Только Труба считал шепотом, чтобы не сбиться:
Шесть-семь-восемь...
Все стояли и смотрели, как они пишут. Бедный Мишка съежился на краю большого ящика. Он что-то все время беззвучно шептал и шуршал каранда-шом по листочку. Ибра несколько минут сидел неподвижно и грыз карандаш, потом начал быстро писать.
Нет. Мишка не должен был проиграть. Он у нас в классе лучше всех играл в слова. Я у него ни разу не мог выиграть. Только бы он не разволновался! А если проиграет? Все-таки Ибра в пятом классе, хоть и второй год. А если все- таки проиграет? И мне стало по-настоящему страшно.
Про себя считай! — крикнул Ибра Сеньке, когда тот дошел до ста двад-цати шести.
Стало совсем тихо.
Все! Пятьсот! — произнес Сенька и шумно вздохнул.
Ибра дописал слово и отдал бумажку Сеньке, а Мишка мне.
Давай, — сказал я Сеньке, — будем проверять. Сперва ты читай. Если будут одинаковые, вычеркиваем. Остальные считаем. Идет?
Идет, — сказал Сенька, посмотрев на молчавшего Ибру.
Кол, — начал Сенька.
Есть.
Тол.
Есть.
Вол.
Есть.
Век.
Есть.
Зек.
Нету! Какой такой «зек»? — закричал я.
«Зек» — заключенный, который в тюрьме сидит, знать надо! — объ-яснил Ибра.
Ладно, — пришлось мне согласиться.
Ибра начал игру совершенно правильно. Он стал записывать слова из трех букв, их обычно бывает больше всего. У меня засосало под ложечкой.
Ток, кок, кот, таз, лаз, лев, — продолжал бубнить Сенька.
Из этих слов у Мишки не было только «лаза» и «таза». Потом пошли сло-ва посложней.
Валет.
Есть.
Волк.
Есть.
Ксива.
Какая еще «ксива»? Нет такого слова, — возразил я.
Документ такой. Очень важный, — объяснил Ибра.
Так «с» же нету в «коллективизации», — возмутился я.
Ибра подумал и хмуро сказал Сеньке:
Вычеркни «ксиву».
Дальше пошли «велик», «кизяк», «тявк» и «вяк», которых у Мишки не было. По поводу этих двух последних я долго спорил, но Ибра и его болельщи¬ки убедили меня, что если кто-то тявкает и вякает, то должен быть и «тявк», и «вяк».
Закончил Сенька «завалом» и «заколкой», которых у Мишки тоже не было. Но все равно мне уже стало ясно, что Мишка выиграл. У него там были такие слова, до которых я бы нипочем не додумался: «коллектив», «виза», «коллекция», «лекция», «ветка», «ловец», «залив», «вилка», «виток», «лоция», «вилла» и «котлета», которую, правда, пришлось вычеркнуть из- за двух «т». Я уж и не говорю про кучу простых слов, как «лето», «воз» и другие. В общем, когда подсчитали окончательно, у Мишки оказалось на две¬надцать слов больше. Мы победили!
Ибра был совсем черный от злости. Я подумал, что вот сейчас-то он и нач-нет нас бить. Но он вдруг поднял голову и сказал Мишке хмуро:
А ты, верно, умный.
Все молчали. Ибра вздохнул и полез в карман своего рваного ватника за деньгами.
Нет, — сказал Мишка. — Не надо денег.
Я не стал дожидаться, чем все это кончится, быстро собрал Мишкины деньги, которые так и лежали на ящике, схватил его за рукав, и мы ушли под молчаливыми взглядами остальных.
Пока мы поднимались с Мишкой к себе (Мишка жил на четвертом эта¬же, а я на шестом) я думал, что же получилось из этой затеи. Ну с Мишкой те-перь все ясно. А как же мне-то выкрутиться? Допустим, про виноград я Миш-ке признался, ладно. Почему обязательно всему классу? Я признался тому, пе¬ред кем виноват, и все! Теперь про кораблики в лужах. Про кораблики я ведь могу завтра и не вспомнить. Вспомнил, а потом забыл, бывает же такое. А что отметки подделывал в дневнике во втором классе, так об этом мама знает, зна¬чит, и рассказывать нечего.
Успокоив себя таким образом, я повеселел и повернулся к Мишке, чтобы попрощаться, потому что мы дошли до четвертого этажа. Смотрю, а Мишка все такой же хмурый, грустнее прежнего. Видно, чего-то он не так думал, как я.
Ну вот и все, Мишка! Все же кончилось, — сказал я. — Ты что? Не бой¬ся теперь. Примут нас в пионеры!
А что кончилось-то? — спросил вдруг Мишка.
Как что? Все! — засмеялся я.
Я в карты на деньги играл? — сказал Мишка.
Ну играл.
Деньги из стола украл?
Ну украл. Так ведь сейчас придешь и положишь на место. Будто и не крал вовсе.
Нет, — сказал грустно Мишка. Сначала украл, а потом положил на ме-сто. А если по чистой совести? Так ведь и надо завтра говорить. Все надо рас-сказать.
Я хотел возмутиться и поспорить с ним, но вдруг понял, что сказать мне нечего.
Мы еще немножко постояли на площадке четвертого этажа. Потом я сказал:
Ну до завтра.
И пошел к себе на шестой.
А все-таки легче говорить что взял, а потом положил на место. Как ду-маешь? — спросил меня вдогонку Мишка.
Известно, легче, — сказал я.
На следующий день на всех уроках стояла такая тишина, что было слышно, как скрипит снег на улице под валенками прохожих. Все ждали. А на послед¬нем уроке Надежда Андреевна и говорит:
Вот смотрю я на вас, мальчики вы мои, и мне ясно, что все вы задума-лись над тем, что такое чистая совесть. Давайте в этот раз мы не будем перед классом обсуждать, что плохого про себя каждый из вас вспомнил. Пусть это будет вам уроком на всю жизнь. Просто как память.
И вот она, память, осталась.

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Этот пост ждёт ваших комментариев.
Не знаете, как оставить комментарий?
Тогда эта инструкция для вас!

- Нажмите на стрелку рядом с окошком "Подпись комментария".
- Выберите "Имя/URL".
- Напишите своё имя, строчку URL можно оставить пустой.
- Нажмите "Продолжить" и комментируйте.

Заранее спасибо!

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...