Вечер на рейде

«Замечательный вечер. Стоит песни»

Прощай, любимый город,

Уходим завтра в море…

Кто не слышал этих слов и не помнит грустную мелодию песни о скорой разлуке с любимым городом. Официальное название этой песни - «Вечер на рейде». 

Считается, что это одна из самых первых военных песен, родилась в Ленинграде в августе 1941 года.

Её авторы  - композиторы Василий  Соловьев-Седой  и поэт  Александр Чуркин. Как и все ленинградцы, в первые месяцы войны  они  рыли траншеи, гасили зажигательные бомбы, а вечерам  работали в ленинградском порту.  

Однажды   августовским вечером после трудового дня  друзья присели отдохнуть на борту разгруженной баржи.

Источник фото

«Ничто не напоминало о войне,— вспоминал потом Александр Чуркин.— Волны чуть слышно плескались о морскую гальку. Залив был окутан синей дымкой. Невдалеке на рейде стоял корабль. С него доносилась тихая музыка — там кто-то играл на баяне... Соловьев-Седой сидел молчаливый и задумчивый.

Когда мы отправлялись домой, он сказал: «Замечательный вечер. Стоит песни». Видимо, у него уже зародилась мелодия, потому что он тут же сообщил мне «размерчик»... Содержание нужно такое:  моряки покидают любимый город, прощаются...»

Композитор  Василий Соловьев-Седой в воспоминаниях написал так:

Источник фото

— В августе 1941 года вместе с группой композиторов и музыкантов мне пришлось работать на погрузке в ленинградском порту. Стоял чудесный вечер, какие бывают, мне кажется, только у нас на Балтике. Невдалеке на рейде стоял какой-то корабль, с него доносились к нам звуки баяна и тихая песня. Мы как раз кончили нашу работу и долго слушали, как поют моряки. У меня возникла мысль написать об этом тихом, чудесном вечере, неожиданно выпавшем на долю людей, которым завтра, может быть, предстояло идти в опасный поход, в бой. Возвратившись из порта, я сел сочинять эту песню…

 Сначала композитор придумал  слова: «Прощай, любимый город!» — и стал сочинять музыку.  А потом  предложил написать слова песни своему другу - поэту Александру Дмитриевичу Чуркину.

По воспоминаниям поэта Александра Чуркина  дальше события разворачивались так:

  — Начать надо: «Прощай, любимый город…», — сказал Соловьев-Седой.

Я «подкинул» вторую строку: «Уходим в море скоро». Композитор зачеркнул:

— Нет. «Уходим завтра в море…».

Я согласился, но поспорил немного из-за рифмы: город — море — совсем не рифма. Василий Павлович сказал, что рифма в данном случае не имеет существенного значения. Вместе мы сочинили и продолжение: «И ранней порой мелькнет за кормой знакомый платок голубой…».

В  Ленинградском  Союзе  композиторов   песню  назвали «упадочной и минорной»,  недостойной советских слушателей: не патриотическая, не зовущая на бой, одна лирическая задушевность про то, что «мелькнет платок голубой.  И… песню исполнять запретили!

Потом композитор Соловьев-Седой рассказывал, что не рекомендованную к исполнению песню он  спел зимой 1942 года, когда ездил выступать с фронтовой бригадой, уже после концерта — в кругу бойцов, в землянке под Ржевом, и песня так понравилась солдатам, что они ее стали повторять и запели сами.

Песня была очень популярна в годы войны. Её пели не только моряки.  Пехотинцы переделали по-своему: вместо «море» пели «поле» — «Уходим завтра в поле…».  

Парашютисты-десантники пели:

Споемте, друзья, ведь завтра в полет

Летим мы во вражеский тыл.

Споем веселей, пусть нам подпоет,

Кто песен родных не забыл.

Партизаны Крыма, судя по воспоминаниям командира отряда И. Козлова в его книге «В Крымском подполье», сочинили такие слова:

Прощай, любимый город!

Уходим завтра в горы,

И ранней порой

Мелькнет за спиной

Зеленый мешок вещевой.

Песня пережила войну.  До сих пор мы слышим её в исполнении певцов разных поколений.

 Случай на Рыбачьем

Ветеран войны Николай Степанович Фарутин сделал эту песню главной героиней рассказа «Праздник» и опубликовал в сборнике «Маленькие рассказы о большой войне».   

В канун дня Красной Армии и Флота санитарка с пятью ранеными морскими пехотинцами застряла на снежной дороге. Воздух был полон сырого снега и ветра. До ближайшего подразделения, еще далековато, где бы можно переждать погоду.

Раненые, вздохнув, закурили. Санитарка заохала, что надо искать ночлег.

 – Стой, не шуми, – сказал один, прислушиваясь. – Ребята, что это?

Откуда-то из-под земли, рядом с дорогой, слышалась тихая песня и музыка.

 – Ой, жилье! – обрадовалась санитарка и побежала на звук.

 – Вот черт! Только песню перебьет, – заворчали раненые.

Оказалось, пели в блиндаже краснофлотцы – артиллеристы. Рядом на горке стояла замаскированная их пушка. Они пели немудреную песню в сопровождении прелестной музыки, грустной и нежной до слез.

Споемте, друзья, ведь завтра в поход,

Уйдем в предрассветный туман…

И с особенной нежностью в голосе звучал припев:

Прощай, любимый город,

Уходим завтра в море…

Санитарка вернулась и сообщила, что недалеко есть две землянки. «Правда, нетопленые. Но все-таки крыша…». Но раненые строго прикрикнули на нее, чтобы молчала. Они курили, слушали и молчали.

Снег хлестал в их лица, по забинтованным ногам и рукам, забирался за воротник полушубков, но им было тепло и по-праздничному дремотно на душе.

 – Ты пойди попроси их исполнить наши «Скалистые горы». Пусть споют, – попросили они санитарку.

После окончания этой песни выскочили краснофлотцы и стали приглашать к себе путников в тесный блиндаж. Но раненые отказались, не хотелось тревожить раны, слезать с машины и идти в темноте до блиндажа. Они попросили еще спеть для них «Катюшу». А, уезжая, сказали хором:

 – С праздником, товарищи артиллеристы! Спасибо! Не думали мы так праздник справить, а как было хорошо нам!

И поехали дальше, до перешейка, в госпиталь.

Продолжение следует. 

Предыдущие посты:
Краснофлотец Фарутин. На перекрёстках памяти
Песня, рождённая в море
Николай Фарутин. Танцы в госпитале

Продолжение:

История трёх фотографий